Леонардо подошел к двери и принялся распаковывать заготовку портрета Моны Лизы.
— Вот, — сказал он жующему коту, — запомни: это трогать нельзя. Понял? Фу! Нельзя.
Бес никак не реагировал.
— Да, проблема… Пора изобрести копировальный аппарат.
В эту ночь Леонардо работал с нечеловеческой скоростью. Он подправил пейзаж на заднем плане — правда, линию горизонта, когда-то нарисованную неровно, решил не исправлять за недостатком времени. Он выписал руки Джиневры, резонно решив, что кисти-то у всех одинаковые. Он наделил Мону Лизу стандартной фигурой, напялив на нее среднестатистическое платье.
К утру картина была готова почти полностью.
Только на месте лица по-прежнему белел пустой овал.
«Пошло оно все, — подумал обессилевший да Винчи, — пусть убивают, раз такое дело. Не могу я лицо из головы выдумать. В крайнем случае, вырежу дырку, пусть синьора мафиозо туда свое личико просовывает. Скажу, что это модерн, новое слово в искусс…»
На этом Леонардо провалился в сон.
Ночью ему приснилась Мона Лиза. Она выглядела точь-в-точь как Джиневра, только с родинкой на верхней губе.
«Что ж вы не сказали, — упрекнул ее художник, — что вы сестра-близнец Джинни? Я бы давно все нарисовал!»
«Это тайна, — ответила Лиза. — Нас в детстве разлучили, и мы ничего не знаем друг о друге. Мне придется повесить тебя за ноги, а то ты все расскажешь индийским кинематографистам».
Да Винчи почему-то не испугался. Наверное потому, что его поразило роскошное слово «кинематографисты».
«Пора на дыбу, — ласково сказала синьора Мона, — вставай, милый».
— Вставай, милый! — услышал Лео еще раз и понял, что его будит настоящая Джиневра.
Он с удовольствием потянулся и открыл глаза. На верхней губе девушки, которая склонилась над ним, чернело пятнышко.
— Не нужно на дыбу, — запротестовал да Винчи, вскакивая, — я ничего не скажу индийским кинологам… кинестетикам…
Сон ускользал, слова и впечатления стремительно размывались.
— Тьфу ты, — с чувством сказал Леонардо, — перепугался. У тебя что-то на губе.
— Это я у тебя порядок наводила, — Джинни изящно достала пудреницу и изучила личико. — Действительно. А не буду стирать, по-моему, очень мило!
— Сотри, — хмуро посоветовал художник.
Неприятные ассоциации из сна все еще преследовали его. Джиневра со вздохом подчинилась.
— Хочешь новость? — сказала она. — Сенсация века!
Лео усмехнулся:
— Знаем твои новости… Что на этот раз? Завтра наступит конец света? Или твоя соседка видела небесных гостей?
— Абсолютно достоверно! В городе только и разговоров, что кто-то изобрел оружие массового поражения. Спецслужбы Медичи с ног сбились — ищут изобретателей!
— Что за чушь! — Лео немного помахал руками и двинулся к мольберту.
Теперь его ночные мысли казались глупыми. Нужно было срочно дописывать портрет Моны Лизы.
— Не чушь, а массовое поражение!
— Такое оружие может быть изобретено не ранее, чем через пятьсот лет! — рассеянно возразил Леонардо. — Для этого нужны лаборатории, полигоны, атомная энергия и масса всего другого.
Вдруг словосочетание «массовое поражение» заставило вспомнить некоторые подробности вчерашнего неспокойного дня. «Тосканелли настучал? Ха! Кто ему поверит. Чертежи у него, я ни при чем. Или это дядя? Тоже все чисто, схему арбалета он забрал. Стоп! Сейчас главное — портрет».
Но Джинни не пожелала мириться с отсутствием внимания:
— Ну все равно — это ведь так любопытно! А если это правда, интересно, кто бы мог быть таким гением?
— Только я, — заявил Леонардо. — Но у меня нет лаборатории, полигона и атомной энергии. Поэтому все это пустая болтовня. Пусть ищут, если им делать больше нечего. А ты что, уже уходишь?
Джинни, которая только уселась в кресло, надула губки и заявила:
— Ну и пожалуйста. Пойду к генералу.
Уже на пороге она обернулась и мстительно заметила:
— А к тебе твой друг заходил. Такой… смуглый. Очень смуглый.
— Черный, что ли? — сердце Лео в попытке уйти в пятки ударилось о ребра.
— Фу!
— Ну афроитальянец.
— Ага. Он сказал, чтобы ты насчет заказа не беспокоился, начальство отправляет его в загранкомандировку, и у тебя есть еще неделя. Очень симпатичный и мужественный. Одет стильно.
Сердце смущенно вернулось на место и застучало как ни в чем не бывало.
— Имей в виду, — сказал да Винчи, — он убийца.
— Все вы убийцы, — парировала Джинни.
— У него кошка и зарплата маленькая.
Вот эта информация Джиневру откровенно опечалила.
— Кошка — это ерунда… Жаль, я Флоренцию скоро исчерпаю. Ладно, пока.
Леонардо не глядя кивнул и уставился на незавершенную картину. Хлопнула входная дверь. «Как может выглядеть? На кого похожа?»
Дверь хлопнула повторно. Лео решил не оборачиваться: Джинни должна видеть, что он занят.
— Джиневра тут? — спросил приглушенный голос Точчино.
— Уже ушла, — художник демонстративно стоял спиной ко входу.
— А этот… со значками на одежде?
— Еще не пришел.
Генерал принялся откашливаться. «Сейчас опять арестовывать начнет», — досадливо подумал Лео и решил перехватить инициативу:
— А с минуты на секунду здесь будет мой друг из профсоюза киллеров. Он придет спросить, когда я напишу портрет его хозяйки Моны Лизы. Что прикажете передать?
— У меня ведь есть право на один телефонный зво… То есть на одного гонца?
Дверь хлопнула в третий — и последний — раз.
Следующие три дня прошли довольно сумбурно. Леонардо пытался всеми правдами и некоторыми неправдами раздобыть хотя бы словесный портрет Моны Лизы. Дядя Франческо периодически напоминал о необходимости оборонных исследований. Изобретатель клятвенно обещал скоренько все придумать, но пока мог похвастаться только одной разработкой — в результате модернизации и миниатюризации катапульты придумана мышеловка. Бестолоччи был очень доволен, в отличие от Франческо.
Иногда на улице попадался генерал Точчино. Арестовывать Лео он не спешил, но вздыхал с нечеловеческой тоской.
Только сильные мира сего не беспокоили изобретателя. Медичи, судя по всему, обиделся за попытку эмиграции. Сфорца, возможно, смог-таки пересечь границу — но только в одном направлении.
Впрочем, герцог очень скоро дал о себе знать.
* * *
В дверь мастерской постучали поздно вечером. Леонардо как раз удалял неудачный вариант лица Моны Лизы (набор кубов и трапеций) и поэтому крикнул: «Войдите!», забыв, что дверь заперта изнутри.
Тем не менее стучащий вошел.
Лео обернулся и с изумлением уставился на гостя.
— Привет! — белозубая улыбка на черном лице смотрелась эффектно. — У меня к тебе дело.
— Неделя еще не прошла, — прошептал да Винчи, — ты же говорил.
Афроитальянец махнул рукой, прерывая бледные речи художника.
— Да все нормально. Я по другому вопросу. Герцог Сфорца просил передать, что снимает заказ.
— Сфорца? Заказ? — Леонардо заморгал, пытаясь свести воедино все слова собеседника.
Мафиозо улыбнулся еще шире.
— А где твой котяра? Кыс-кыс-кыс!
Бес, которого хозяин не мог дозваться никакими посулами, поступил подло — явился по первому зову.
— Это от меня кошкой пахнет, — пояснил мавр, подхватывая Бестолоччи на руки. — Ах ты, теплый какой!
— Так что там Сфорца? — да Винчи по-прежнему ничего не понимал.
— Да. Людовико давеча давал тебе заказ. На производство вооружений. Пу-у-узо мохнатое! Ну лизни дядю Мбамбу в нос!
— Вооружений? — изобретатель почесал голову.
— Ты что, — удивился наемник, — не выполнил?
— Выполнил-выполнил! — заторопился Леонардо. — Целых два изобретения подготовил!
«И отдал их в чужие руки!» — с отчаянием добавил он про себя.
— Молодец. Так вот, герцог передает, что уже ничего не нужно. Ой, какой урчалка! Война-то кончилась. Так что ты больше не нужен.
Мафиозо так амплитудно погладил Беса, что все убийственные приспособления из-под плаща блеснули, словно акульи зубы. У художника подкосились ноги, он сел на табурет.
— Я больше не нужен, — произнес он с отчаянием.
— Ну-да. Эй! Эй! Ты чего такой бледный?!
Леонардо пришел в себя от кружки воды, которую вылил на него мавр.
— Зачем? — прошептал изобретатель. — Зарезал бы так. Или тебе приказали пытать?
Мне приказали, — сердито ответил наемник, — передать тебе сообщение от Сфорца. И все! А ты в обморок падаешь.
Лео с трудом сел. Мастерская двоилась и норовила уплыть куда-то в сторону.
— А почему тебе? Ты же убийца.
— Так я ж и говорю: нашему брату сейчас очень плохо платят. Приходится подхалтуривать. Вот, устроился на полставки гонцом. Все равно заказов мало.
Афроитальянец повернулся к незавершенному портрету.
