Однако этой ночью совсем другое вызывало его беспокойство.
Пошевелив затекшими плечами, Арик вспоминал их недавний разговор. Гвинет не только слепо верила в доброту своих кузин – она была полностью предана своему семейству, несмотря на то что родные плохо с ней обращались, чего Арик, признаться, и понять не мог.
Но что ему было понятно еще меньше, так это его собственная болтливость, ведь он так много рассказал Гвинет о себе! А она вообще ничего не должна о нем знать – ничего! Он ничего не должен говорить ей о своих семейных делах. Хорошо хоть, своего брата Стивена он так и не назвал по имени, предполагая, что Гвинет захочется узнать еще больше. Но что хуже всего, он едва сдержал желание рассказать Гвинет о Гилфорде, своем мудром наставнике, о Дрейке и его беде, связанной с убийством отца. И еще о дьявольских проделках Кирана, доставлявших ему жгучую боль.
Когда Гвинет рассказывала Арику о своих родителях, ему безумно хотелось поведать ей о клятве, подписанной кровью, которую они дали с Дрейком и Кираном: друзья поклялись всегда защищать друг друга. Правда, потом Арик не сделал ничего для того, чтобы сдержать эту клятву. Однако почему-то он был уверен в том, что если его помощь действительно будет нужна, Гилфорд найдет способ сообщить ему.
Но пока ему следует помнить о необходимости всегда держать язык за зубами и ничего не рассказывать милой Гвинет, иначе все его тайны будут раскрыты.
Придя к такому решению, Арик закрыл глаза. Впервые за последнее время сон быстро пришел к нему.
Равно как и ночные кошмары.
Дело было ранней осенью. Солнце стояло высоко в небе. Вдалеке Лондон гудел в ожидании предстоящей коронации. Арик сидел на зеленом склоне холма. Пчелы, жужжа, перелепит с цветка на цветок. В небе заливались птицы, и их пение смешивалось с веселым детским смехом.
Вот из покачивающихся на ветру деревьев выбежали два златовласых мальчика и помчались вперед по склону холма. Это были юный Эдуард, который вскоре должен стать следующим королем Англии, и его младший брат Ричард, герцог Йоркский.
Ветер подхватывал их радостные возбужденные крики, смех и визг. Арик помахал им. Ричард тоже взмахнул в ответ рукой, но тут же вернулся к игре.
Позади них в небо взмывались башни лондонского Тауэра, казавшиеся такими чистыми и величественными в ярком солнечном свете.
Арик поднял глаза к небу, но тут темная туча закрыла солнце. Похоже, приближалась буря. В считанные мгновения наступила тишина. Замолкло веселое птичье пение, затих ветерок, пчелы улетели.
Арик огляделся по сторонам, чтобы предупредить мальчиков о приближающейся непогоде.
Но они оба исчезли.
А вокруг Арика засохла трава, зачахли деревья. Лондонский Тауэр внезапно стал красным и зловещим. Да и сам город затих, словно шокированный чем-то ужасным. Тишина приводила Арика в ужас. Где мальчики? Почему они перестали смеяться?
Вздрогнув, Арик проснулся. Утерев пот со лба, он поднялся со стула и ответил на вопрос, который не давал ему покоя в кошмарных снах. Мальчики перестали смеяться, потому что их убили. Их собственный дядя, Ричард, герцог Глостерский, организовал это преступление, которое было совершено руками его честолюбивого прислужника сэра Джеймса Тайрелла. Ричард сделал это для того, чтобы получить корону. Он своего добился. И до сих пор носил корону.
Вздохнув, Арик выругался. Он умолял сэра Томаса Мора узнать правду, которую весь Лондон – да что там Лондон, вся Англия! – безуспешно пытался найти. Но Арик и представить себе не мог, что правда окажется столь болезненной. И как только он мог верить лжи короля Ричарда?
Арику стало казаться, что он задыхается во влажном и душном воздухе маленького дома. Оставив Гвинет мирно спать на кровати, он вытащил свой стул наружу и поставил его под свес крыши. Ночной ветер дул ему в лицо, а мысли Арика все еще неслись вперед.
Не может он – сейчас или когда-либо – вернуться в Нортуэлл, ко двору Ричарда, к политике, войнам и амбициям. Потому что все это ведет в никуда и кончается бессмысленными смертями. Арик не хотел снова становиться частью всего этого.
Полный решимости, он встал со стула и подошел к окну хижины. Заглянув в комнату и увидев свою спящую жену, Арик подумал о том, что от правды все равно никуда не уйти. Он может дать Гвинет ту жизнь, о которой она мечтает. Да, именно ту, которая рисуется ей в ее воображении.
У Невиллов предостаточно замков, слуг, денег и власти. У самого Арика есть состояние, три титула и небольшая армия. И если он привезет ее к себе в дом, она почувствует там себя очень значимой фигурой, в которой многие нуждаются. Неллуин больше не удастся изводить свою младшую кузину, дядя Бардрик будет биться головой об стену, сокрушаясь о том, что отдал замуж за колдуна племянницу, а не свою дочь Лиссу, а Гвинет будет радоваться тому, что ей удалось избежать брака с этим слизняком сэром Пенли.
При мысли об этом Арик улыбнулся, но его улыбка быстро погасла, когда он вспомнил правду.
Если он хочет жить в мире с собой, так, как сейчас, ему нельзя возвращаться к прошлой жизни. Даже ради Гвинет. Никогда!
На следующее утро Гвинет дошила свое платье из алого шелка. Арик восхищался маленькими и ровными стежками, простым, но элегантным покроем платья. Правда, знатные дамы всегда учили своих дочерей шить, но подобные терпение и талант издавна восхищали Арика.
Да, Гвинет стала бы настоящей хозяйкой замка. Она отлично справится со своими обязанностями, сможет при необходимости проявить твердость характера, оставаясь при этом добросердечной. Жители Нортуэлла охотно подчинились бы ей.
«Довольно!» – напомнил себе Арик. Он никогда не сможет привезти Гвинет к себе домой, и о причинах этого он размышлял совсем недавно.
Вздохнув, Арик вышел из дома и уселся на свой стул под свесом крыши. Он не может отрицать того, что за последнее время Гвинет достаточно настрадалась, ведь от нее отвернулись и родные, и друзья. Нельзя отрицать и того, что она заслуживает большего. Просто он не может ей этого большего дать.
Зато как муж он может обеспечить ее, заботиться о ней, защищать ее, кормить, дарить время от времени подарки. Правда, суммы, которые он получал от продажи собственных доспехов, становились все меньше. Так что придется ему вскоре находить какую-то работу, потому что воевать он больше не намерен. И все же он позаботится о своей жене.
Арик нахмурился. За последние дни Гвинет сильно изменилась. Та крикливая девка, с которой он обменялся брачными клятвами, становилась все более спокойной. А уж то меланхолическое состояние, в которое она впала прошлой ночью на холме, и вовсе озадачило Арика. Так дело не пойдет.
