Аромат! Глеану чуть не споткнулся, осененный своевременным воспоминанием! Ника, чьи острые словечки покалывали самолюбие альсора! Запах юной писательницы удивительным образом напоминал благоухание чудесного цветка из Святилища. И именно это показалось мужчине последним и самым верным доказательством правильности толкования произошедшего на Оэле.
Глеану улыбнулся, неудачно споткнулся и полетел носом вперед, натыкаясь на спину брата, оскользнувшегося на отнюдь не скользкой ступени. Из портала они вывалились кубарем все вместе. Каким-то чудом в образовавшейся куче-мале Лед ухитрился не помять ни единого лепестка прихваченного цветка. Чего, увы, нельзя было сказать о внешности. Утешало одно: Пепел и Искра выглядели не лучше.
Растрепанные шевелюры, пропылившиеся, порванные одежды, поцарапанные тела и в то же время удивительно довольные, какие-то почти умиротворенные выражения физиономий — такими вернулись альсоры с экскурсии в Святилище Последней Надежды.
Переглянувшись, троица бросила взгляд на настенные часы — одно из немногих украшений Портальной Залы. Сколько они гуляли по Оэле, неясно, но на Альрахане прошло символичных три часа. По молчаливому уговору братья не стали отправляться для наведения марафета в личных покоях. Пусть мама убедится, насколько усердно исполнялось и главное, даже, пожалуй, в отношении Гилианы принципиальное, исполнилось ее повеление.
Королева только выглядела красоткой-сумасбродкой, на самом деле столь практично-циничного ума, как у родительницы, альсоры не встречали у большинства мужчин. А вкупе с красивой оболочкой и взнузданным авантюризмом сочетание выходило убойным.
За время отсутствия сыновей Ана завершила прием посетителей и сейчас работала с документами. Трудить пальчики, наживая неэстетичные мозоли, Владычица не любила, потому писало вместо нее перо. Один из тех артефактов, которым дозволено было существовать в мире, к вящей пользе Гилианы. Роскошное белое золото, инкрустация бриллиантами и черненым серебром — вещь сама по себе, без магических свойств, уже была бесценным произведением искусства. Перо продолжало выводить четкие буквы с завитушками, а синие очи женщины просветили рентгеном троицу сыновей.
— Живописно смотритесь, детки, — уголком рта улыбнулась Владычица, оценивая потрепанный вид отпрысков.
— Безгранично удовольствие наше от осознания того, что усладили мы взор твой, мама, — с непередаваемым выражением, каковое можно было толковать и как ироничную издевку, и как чистое веселье, признал Пепел и поклонился.
— Цветок мне? — сделала вид, будто не заметила выходки сына, мурлыкнула Ана. — Симпатичный!
— Цветок — знак из Святилища, — объяснил Искра вместо Глеану, отследив, как плотнее сомкнулись пальцы брата на стебле и он шатнулся назад в невольном знаке протеста. Альсор не желал отдавать мэальну даже матери. — Он может понадобиться нам в случае, если вы, Владычица, сочтете допустимым последовать указанию, дарованному Святилищем Последней Надежды.
— Хм, рассказывайте! — Перо поставило точку и аккуратно опустилось в держатель пюпитра. Ана дала знак сыновьям присаживаться в кабинете. Это значило: владычица настроена услышать рассказ во всех подробностях, достойных того, чтобы измять обивку дивана.
Лучше всего язык был подвешен у Глеану, недаром альсор слыл самым опасным сердцеедом Альрахана, однако историю похода в Святилище повел Инзор, как более знающий о самой сути предпринятой эскапады. Лишь когда речь зашла о символике цветка, эстафету перехватил Лед. Когда последние слова затихли в тишине кабинета, Ана задумчиво протянула:
— Говорят, все наши желания рано или поздно, тем или иным образом, но непременно сбываются наилучшим для нас образом. Только не каждый способен отследить миг, когда мечта осуществляется, и не каждый способен признать избранный судьбой метод самым удачным, — Владычица сложила пальцы домиком и лукаво улыбнулась:
— Да будет так, я даю соизволение! Отправляйтесь в Храм! Всегда хотела дочку, а рождались вы, негодники, с отростком вместо дырочки!
— Слушаем и повинуемся, мама, — коротко поклонился Пепел, разворачиваясь на каблуках.
Глава 9. Ритуал родства
Лед и Искра ушли молча, не зная, то ли им обидеться на выходку матери, то ли рассмеяться. Впрочем, казалось, Ане уже было все равно. Ручка снова взлетела в воздух, новый лист гербовой бумаги лег на рабочий стол перед Владычицей. Однако, задержись кто-нибудь из альсоров на пороге и прислушайся, непременно уловил, как бормочет красавица себе под носик:
— Слушают они. В одно ухо залетело, в другое усвистело. А повиноваться вообще не способны, стервецы, лишь что им выгодно исполняют, а на иное с десяток отговорок изобретут.
— Вы же сами сказали, мама, желания сбываются наилучшим образом, — донесся из-за дверей вкрадчивый голос Пепла. — Вот мы и выбираем самые лучшие время, место и способ, а вы все сетуете…
Эльсор так горестно вздохнул, будто его, невинную «фиялку» обвинили в государственной измене и сию минуту поволокут на эшафот. Не сдержавшись, засмеялись Лед и Искра. Ана погрозила закрытой двери кулачком и тоже захихикала, потихоньку, чтобы сыновья не зазнавались.
С улыбками на губах трое альсоров проследовали на последний этаж замка, а там по крутой лестнице и на плоский участок крыши, огороженный тремя декоративными башнями так, что составлялся равносторонний треугольник, открытый если не всем ветрам, то небу и дождю.
Тем не менее, на серо-голубых камнях Храма было чисто. Имелись короткие каменные скамьи вдоль стены, а в центре возвышался большой черный камень неправильной формы. По легенде, это и был первый из камней, принесенный первым из династии Владык Альрахана на место, назначенное для постройки замка. Почему каменюку не уложили в фундамент, а заныкали про запас и потом заволокли на крышу — было для альсоров загадкой. Не раз им случалось зубоскалить по этому поводу, перемывая косточки достойному предку. Вот, кстати, кости первого из династии, в отличие от камня, в фундамент были вмурованы. Ясное дело после кончины достойного Владыки. Живым он бы точно не дался, и того, кто пожелал бы эдакого, ждала почетная участь стать заменой!
Словом, как-то раз подвыпивший Инзор, возвратившийся из затяжной торгово-посольской поездки, выдвинул самую логичную из пестрого вороха версий: НЕГАБАРИТ. То есть, камень, раздобытый предком, был забракован архитекторами, как негабарит, а чтоб их за возражения Владыке не отправили на эшафот, они спешно изобрели почетный способ использования раритета в качестве алтаря Родового Храма. С тех пор и повелось.
