Элена уже спала, впервые за долгие годы видя во сне отца, поэтому и звонок Фреда поначалу восприняла всего лишь как продолжение сна. В самом деле, могло ли такое случиться наяву, что Фред сам ни с того ни с сего вдруг поехал в гости к деду, о котором прежде и не вспоминал?! Но когда она услышала, что отец хочет повидать ее перед смертью, сон сразу же отступил — тот затяжной, словно летаргический, сон, длившийся более двадцати лет. Долгое время он спасал Элену от болезненных воспоминаний, но теперь боль снова всколыхнулась в ней. Элена испугалась, что может не застать отца живым. В последний раз она видела его молодым, крепким, энергичным. Таким он и запечатлелся в ее памяти. И лишь теперь до Элены вдруг дошло, что все эти годы отец не просто жил, но старился и вот подошел к своему концу…
— Боже мой, что же делать? Я нахожусь так далеко от него, — произнесла в смятении Элена. — Фред, позвони ему, скажи, что я постараюсь приехать как можно скорее.
Камила тоже проснулась от телефонного звонка и, услышав эти слова матери, встревожилась:
— Что случилось, мама? Фред заболел? Нина?
Элена ответила не сразу, погруженная в трудную душевную работу: напрягая все свои силы, она пыталась представить отца постаревшим, больным, немощным и — не могла. Камила мягко тронула ее за плечо, и лишь после этого Элена произнесла глухо, словно издалека, из того давно ушедшего и почти забытого времени, когда отец был молодым, а сама она была юной и делала первые, не всегда обдуманные шаги в своей трудной, беспокойной жизни:
— Мой отец умирает… Зовет меня, хочет попросить прощения…
— За что? — конечно же, спросила Камила, поставив мать в еще более сложное положение.
— Когда я оттуда уехала… — вынужденно ответила Элена, не зная, как объяснить дочери то, что произошло много лет назад, и при этом скрыть от нее самое главное — правду, — когда я уехала… В общем, у нас было не все гладко. И отец, наверное, чувствует себя виноватым. Он позвонил мне, точнее, позвонила моя сестра Ирис, и Фред туда съездил.
— Ты никогда не вспоминала о своей сестре…
— Да я ее и не видела никогда.
— Мама, у вас очень странные отношения с отцом: не видеться более двадцати лет! Это нехорошо, — с укоризной произнесла Камила. — Я вот своего отца даже не помню, а мне бы так хотелось, чтобы он был рядом! Скажи, разве ты никогда не хотела съездить туда, помириться с моим дедом?
— Хотела, — вздохнула Элена, — да так и не собралась. Теперь вот поеду.
Она опять вздохнула, подумав о том, что поедет в любом случае, а повезет ли ей увидеть отца живым — неизвестно. Слезы подступили к ее глазам, но Элена сдерживала их, боясь показать дочери всю глубину своего горя и тем самым подтолкнуть Камилу к дальнейшим расспросам о событиях двадцатилетней давности. Такая осторожность была оправданна, потому что Камила продолжала говорить о своем отце, а эта опасная тема всегда требовала от Элены огромного напряжения душевных сил и предельного внимания. «Сейчас она задаст мне очередной вопрос, и я в таком состоянии могу брякнуть что-нибудь не то», — с ужасом подумала Элена.
Камила между тем спросила:
— Ты знаешь сеньора Андре — владельца булочной, которая рядом с нашим домом?
— Знаю. А что? — насторожилась Элена, поскольку в любом вопросе дочери ей чудился подвох.
— Мне как-то во сне привиделось, будто он — мой отец, — пояснила Камила. — Я часто вижу во сне отца, и всякий раз у него другое лицо — не такое, как на фотографии.
Эти слова дочери повергли Элену в панику: сердце забилось часто-часто, а перед глазами поплыли темные круги.
— Интересно, Эду уже спит? — вымолвила она с дрожью в голосе, пытаясь все-таки перевести разговор в другое, безопасное, русло.
— Не знаю, — пожала плечами Камила. — А что случилось? Ты вся дрожишь! Тебя опять знобит?
— Да, мне вдруг стало как-то не по себе, — поежилась Элена. — Помнишь, недавно у меня уже были такие же мурашки? Я тогда сразу об отце подумала. Это был знак! Мой отец умирает…
— Мама, позови сюда Эду, — сочувственно промолвила Камила. — Спите здесь, а я пойду в его номер.
— Нет, не стоит, лучше я сама к нему схожу, — по-своему воспользовалась ее предложением Элена. — Вдруг он не спит? Тогда поговорю с ним и вернусь. А ты не жди меня, засыпай!
Она хотела таким образом уйти от расспросов Камилы, но, кроме этого, ей нужно было и другое, не менее важное: мужское участие, мужская поддержка и защита.
Тесно прижавшись к Эду, Элена поплакала ему в плечо, рассказала о болезни отца и призналась, что ей страшно.
— Я только сейчас осознала свою ужасную вину. Представляешь, много лет я была как во сне — почти не вспоминала об отце и даже не знала, жив он или нет. Конечно, он тоже был не прав и сейчас хочет попросить у меня прощения… Но я давно уже простила его, так почему же не съездила к нему, не успокоила его? Может, он и прожил бы дольше! А теперь могу и не успеть все сказать ему…
Она говорила это сквозь слезы, и Эду успокаивал ее, прижимая к себе и поглаживая по волосам, как маленькую девочку. И Элена была ему благодарна за это. Выплакавшись и поделившись хотя бы частью своих тревог с Эду, она сказала ему:
— Иногда бывают ситуации, в которых даже дети не могут помочь женщине. Только любящий мужчина способен дать ей утешение и успокоение.
Эду нежно обнял ее, и спустя несколько минут она уснула.
Глава 11
В последнее время Педру не находил покоя ни дома, ни на работе.
Дома была мрачная Силвия, так и не простившая ему той обиды, которую он нанес ей в свой день рождения. Из-за этого Педру не хотелось идти домой, но и среди любимых лошадей он теперь не чувствовал себя так комфортно, как прежде: ему постоянно попадались на глаза либо Алекс, либо Синтия. И если Алекса он еще как-то терпел, каждый день сталкиваясь с ним по делу, то Синтию просто ненавидел. Ей стоило лишь промелькнуть где-нибудь вдалеке, и у Педру сами собой сжимались кулаки. Особенно же его злило, когда он видел Синтию верхом на лошади — одну, или вдвоем с Алмой, или с неким Ромеу, которого она стала приглашать сюда по выходным для конных прогулок.
Этот красавчик Ромеу показался Педру полным ничтожеством. На лошади он держался так, что, глядя на него, можно было подумать, будто в седле болтается мешок, набитый опилками. А Синтию это нисколько не смущало. Она не постеснялась притащить его на конезавод и тут обучать верховой езде — на глазах у Северину и у Педру, который надеялся спокойно поработать хотя бы в свой выходной. Но где там! Синтия испортила ему настроение на весь день. Совсем обнаглела: нашла подходящее место для развлечения с хахалем! Педру даже Алексу посочувствовал, сообразив, что эта взбалмошная особа дала отставку своему коллеге-ветеринару. Но Алекс хоть лошадью умеет управлять, этого у него не отнимешь. А Ромеу? Тюфяк! Мешок с опилками! Правда, физиономия смазливая, на нее, наверное, Синтия и клюнула.
