Впав в какой-то странный транс, Кэтлин прошла за ним через большой зал к парадной лестнице, поднялась по широким ступеням до первой площадки и очутилась перед портретом изумительно красивой обнаженной дамы, выполненном в натуральную величину.
От художника, нарисовавшего эту восхитительную картину, ей было известно, что Порция прекрасна, однако она была не готова увидеть это олицетворение женского совершенства своими глазами. Бэнан написал ее в стиле классического реализма, далеком от его обычной манеры изображать на своих полотнах особ женского пола в облике сказочных фей, нимф, амазонок и привидений. Лик Порции походил на ангельский, с той лишь разницей, что был не лишен живых черт, характерных для его темпераментной натурщицы. Ее искристые светлые глаза излучали житейскую мудрость, алые пухлые губы искривились в кокетливой улыбке, взлохмаченные каштановые волосы рассыпались по спине и плечам, а пышный кустик волос того же цвета ненавязчиво украшал низ ее живота.
Завораживала величественная поза, в которой Порция возлежала, абсолютно нагая, на диване, покрытом цветастым пледом. Ее полные тугие груди с округлыми, размером напоминающие орех, светло-коричневыми сосками, крутые бедра, соблазнительный животик и длинные стройные ноги выразительно свидетельствовали, что изображенная на холсте женщина, находится в расцвете своих физических и духовных сил, умна, мудра, лукава и уверена в себе.
– Пожалуй, это лучшее творение Бэнана, – наконец изрек Тристан, задумчиво покачивая головой.
Кэтлин вдруг поразительно отчетливо увидела самое себя как бы со стороны – разгоряченную, пахнущую потом и женским секретом полуголую девицу, изнемогающую от похоти и, устыдившись своего вида, подумала, что Порция никогда бы не появилась в таком виде перед мужчиной, которого намеревалась соблазнить. Не хочет ли она соблазнить Тристана? Или же это всего лишь необдуманный порыв?
– Она очаровательна, – хрипло промолвила Кэтлин, испытывая страшную ревность к изображенной на картине.
– Вы правы, – сказал Тристан, продолжая глядеть на свою супругу. – И пожалуй, она неповторима.
– Мне пора идти, – пролепетала Кэтлин, опасаясь, что не сумеет скрыть своего разочарования и огорчения. Было очевидно, что он все еще обожает свою исчезнувшую жену.
– К вашему сведению, я не убивал ее, – вдруг резко произнес Тристан, обернувшись и вперив в Кэтлин полубезумный мрачный взгляд, от которого ей захотелось провалиться сквозь землю.
– Я никогда вас в этом и не подозревала! – с жаром воскликнула она, пятясь к двери.
– Вы совершенно другая! Вы совсем не похожи на нее, Кэтлин! – неожиданно промолвил он и, шагнув к ней, схватил обеими руками за ягодицы и порывисто привлек ее к себе. Она задрожала, почувствовав его горячую мужскую плоть, упершуюся в ее живот, и запрокинула голову. Он страстно стиснул рукой ее грудь и впился ртом в ее полураскрытые губы. Его бесцеремонный язык проник между ними, и Кэтлин обмякла, не в силах подавить свое вожделение. Еще мгновение – и Тристан повалил бы ее на пол и немедленно овладел бы ею со всею пылкостью истосковавшегося по женским прелестям одинокого мужчины в самом расцвете сил. Но увы, этому не суждено было случиться, потому что снизу раздались голоса и хлопанье дверей. Тотчас же отрезвев, Тристан разжал объятия и смущенно пробормотал:
– Я отвезу вас на своей машине домой. Сейчас уже начался прилив, и возвращаться в отель по берегу очень опасно.
– Хорошо, – чуть ли не разрыдавшись от злости, буркнула Кэтлин и, подхватив свой пакет, направилась к выходу, стараясь не смотреть на портрет Порции, который странным образом взвинчивал ей нервы, и без того натянутые до предела.
До гостиницы они доехали в полном молчании. Прощаясь, Тристан спросил:
– Вы не хотели бы как-нибудь со мной поужинать?
Прежде чем ему ответить, она выбралась из шикарного лимузина «бентли» на подъездную дорожку возле «Хай тайдс», сделала глубокий успокаивающий вздох и лишь после этого промолвила:
– Благодарю вас, с удовольствием.
– Я вам позвоню! – улыбнувшись, сказал он и уехал.
В этот жаркий и душный послеобеденный час отель погрузился в дремотную тишину, нарушаемую лишь выплесками воды в бассейне и позвякиванием кубиков льда в бокалах с экзотическими коктейлями. Кэтлин и сама с удовольствием освежилась бы, но только в полном одиночестве. Она миновала бассейн, прошла через террасу в коридор и, поравнявшись с дверью кабинета Беллы, услышала гортанный мужской смех и кудахтающий, истерический хохот директрисы. Несомненно, она в этот момент испытывала очередной экстаз в объятиях юного официанта. Барри удовлетворенно заржал, словно племенной конь, покрывающий кобылу, и хихиканье Беллы сменилось утробным воем. Кэтлин ускорила шаг, изнемогая от пожара в своем лоне, вспыхнувшего из-за Тристана. Взлетев в свои апартаменты, она захлопнула дверь и побежала в ванную, испытывая настоятельную потребность освежиться. Но теплые струи душа, обрушившиеся на ее разгоряченное тело, только смыли пот, а вожделение продолжало терзать ее плоть, в голове у нее мелькали красочные сексуальные фантазии, руки и ноги подрагивали, клитор трепетал.
Кэтлин ополоснулась прохладной водой, насухо вытерлась махровым полотенцем и, дрожа от возбуждения, босиком прошлепала в спальню. Обессиленная бурными событиями этого дня, она упала в кресло напротив трюмо, раздвинула ноги и стала самозабвенно мастурбировать. Одной рукой она обхаживала свои чувствительные точки в низу лобка и в промежности, другой поочередно теребила свои набухшие соски. Вскоре лоно стало мокрым от соков, их капельки заблестели на нежных курчавых волосиках, обрамляющих срамные губы, а по грудям и бедрам разбежались крохотные горячие иголочки.
Издав протяжный стон, Кэтлин извлекла из своей заветной росистой щелки пальчик и принялась растирать им свой взбесившийся клитор. Переполненные сладкой истомой груди стали похожими на спелые дыни, лицо исказилось в сладострастной гримасе. Отражавшаяся в зеркале трюмо шалунья явно знала толк в рукоблудии. Кэтлин улыбнулась и, закрыв глаза, быстро довела себя до оргазма. Образ Тристана не покидал ее до последнего мгновения этого специфического развлечения.
* * *
Случайная встреча в сосновом бору с Кэтлин, одетой в леопардовый купальник, лишила Тристана душевного равновесия. До появления этой странной особы в его жизни он чувствовал себя вполне нормально и был всем совершенно доволен. И вот явилась она и разрушила весь его размеренный уклад, внесла смятение в его мысли, всколыхнула в душе давно забытые чувства.
Единственный ребенок у своих родителей, Тристан, к сожалению, не был обласкан ими. До пятилетнего возраста его воспитывала гувернантка, затем он был отдан в интернат. Мама рано ушла в лучший мир, но ее сын недолго скорбел в связи с этим. Не испытывал он особой привязанности и к отцу, с которым встречался лишь во время каникул. Школьные годы юного Тристана прошли в одиночестве, вдали от родных пенатов, и потому он вырос закоренелым эгоистом.
