Ей долго не удавалось уснуть, а задремав, она вскоре проснулась и поняла, что до утра ее будет терзать бессонница. Стрелки наручных часиков показывали час ночи, до рассвета оставалась целая вечность. «Это наказание свыше за грехи», – подумала Кэтлин и, тяжело вздохнув, встала с кровати.
Нужно было придумать, как убить эти томительные ночные часы. Обычно ей помогали скоротать время увлекательная книжка и чашечка горячего шоколада с хрустящим печеньем. Она надела махровый халатик, сунула ноги в тапочки и вышла в коридор. Отель спал, и только тиканье старинных напольных часов нарушало воцарившуюся в нем тишину. Их маятник размеренно покачивался в течение вот уже сотни лет, ведя отсчет уходящих секунд, подумала Кэтлин, и будет продолжать отмечать движение времени, когда все теперешние постояльцы гостиницы переселятся в иной мир.
Эта мысль так болезненно сказалась на ее натянутых до предела нервах, что она пожалела, что вышла в коридор. Ей вдруг вспомнились ужасные эпизоды романа Стивена Кинга «Сияние», в котором в отеле хозяйничали кровожадные призраки героев событий минувших времен, и подумалось, что и в отеле «Хай тайдс» обитают загадочные привидения.
Но голод оказался сильнее глупых предрассудков, он вынудил ее расправить плечи, собраться с мужеством и решительно направиться на кухню. В главном рабочем помещении горел свет. Кэтлин распахнула половинки створчатых дверей и смело вошла в помещение. То, что она там увидела, привело ее в шок и заставило оцепенеть.
Одетый в белую манишку, шеф-повар сидел за одним из столов и, сосредоточенно орудуя ножом и вилкой, поедал огромный бифштекс. Его форменная куртка висела на спинке стула, обнаженные мускулистые руки и плечи были сплошь покрыты черными курчавыми волосами, растительность на шее торчала клочьями и напоминала собачью шерсть. Наверняка волосяным покровом были покрыты его спина и грудь. Поварской колпак Рафф снял, его волнистые волосы блестели, то ли от геля, то ли от пота: в кухне было очень жарко. В этот вечер в зале ресторана были заняты все места, и блюда на столики, очевидно, подавались беспрерывно до самого его закрытия.
Рафф заметил Кэтлин и, приветливо улыбнувшись ей, сказал:
– Я всегда ужинаю поздно, когда клиенты разойдутся. Вы не желаете ко мне присоединиться? Ведь вас сюда привел, как я полагаю, голод?
– Да, но нет… То есть не совсем, я не могу уснуть… И вот решила разжиться здесь чашечкой горячего шоколада… – запинаясь, ответила Кэтлин.
– У вас бессонница? Тогда вам лучше выпить рюмку коньяка. – Он жестом указал на огромный шарообразный пустой бокал и початую бутылку арманьяка.
Кэтлин кивнула в знак согласия, хотя и не имела опыта употребления крепких спиртных напитков без закуски и не разбавленных водой или льдом. Рафф наполнил ее бокал наполовину, и она стала мелкими глоточками смаковать коньяк. Было нечто романтическое в этом совместном сидении поздно ночью вдвоем за кухонным столом, хотя бы уже потому, что наедине они встретились впервые. Сейчас их не нервировали ни Белла, ни суетящиеся с подносами официанты, ни голоса посетителей. Обычно угрюмый и суровый, Рафф теперь выглядел иначе: он был искренне рад, что владелица отеля составила ему компанию, излучал всем своим обликом радушие и постоянно улыбался.
– Вы не забыли наш первый разговор, мисс Колберт? – интимным тоном спросил он, когда она выпила приличную порцию алкоголя.
– Вы рассказали мне столько любопытных вещей, всего и не упомнишь! – опустив глаза, ответила Кэтлин, хотя ничего не забыла.
– Ах, не кокетничайте, дорогая мисс Колберт! Я уверен, вы не забыли, что я сгорал от желания слизать крем с ваших укромных местечек. Мне и сейчас хочется ими полакомиться. Умоляю вас, будьте моим десертом!
– Но ведь это, должно быть, очень щекотно! – игриво воскликнула Кэтлин, рассматривая бугор в ширинке его белых штанов со все возрастающим интересом. Она едва не теряла сознание от фрустрации, мастурбация не принесла ей облегчения. Помочь ей могло только основательное, размеренное и продолжительное совокупление с настоящим мужчиной, а не с воображаемым героем вроде Тристана.
Рафф гортанно рассмеялся, вскочил из-за стола и, подойдя к ней, отобрал у нее бокал и поставил его на стол. Кэтлин ахнула, и он с аппетитом поцеловал ее в полураскрытый рот, просунул в него свой мясистый язык, пропитанный специями и привкусом говяжьего бифштекса с кровью.
– Вы прекрасны на вкус, я хочу еще! – оторвавшись от ее губ, заявил он и стал развязывать узел на поясе махрового халата, в который она была одета. Кэтлин попыталась выскользнуть из его цепкой хватки, но Рафф ловко раздел ее и, окинув масленым взглядом ее груди, животик, пушок на лобке и темную прорезь между половыми губами, расстелил халат на металлическом столе и, приподняв Кэтлин, уложил ее на него спиной.
– Пожалуйста, не надо… – пролепетала она, не очень убедительно, пытаясь отползти от Раффа подальше.
– Не надо останавливаться или не надо продолжать? – рассмеявшись, переспросил он, сверкая глазами, и, не дожидаясь ответа, потеребил кончиком пальца ее трепещущий клитор.
– Прекратите это сейчас же! – выдохнула она и, упершись локтями в столешницу, приподнялась. Ступни ее при этом заскользили по гладкой стальной поверхности, и ноги сами собой раздвинулись, явив взору повара все ее аппетитные женские секреты. Такой доступной и незащищенной она себя еще никогда не чувствовала, а потому утратила на миг дар речи, осознав в полной мере всю фатальность ситуации.
– Но вы же на самом деле этого не хотели, – поддразнил ее повар, продолжая пялиться на нее самым нахальным образом. – Мне кажется, что вам самой не терпится испытать те удовольствия, которые я способен вам доставить. Разве я не прав, мисс Колберт? Вы смотритесь очень соблазнительно в этой непринужденной позе, и киска у вас такая аппетитная, такая мокренькая! Я вижу капельки соков на волосках, они сверкают, словно бриллианты.
С этим доводом трудно было спорить, и она это понимала, как, впрочем, и то, что Рафф не мог не обратить внимания на пульсацию в ее клиторе, увеличение сосков и легкое трепетание ноздрей. Шеф-повар отлично изучил женскую натуру и, несомненно, обожал вкушать дамский нектар на десерт. Она шире раздвинула ноги, выпятив низ живота, он задумчиво уставился на розоватую мякоть ее запретного плода, и Кэтлин зажмурилась, ожидая, что вот сейчас он введет в ее росистую расселину свой язык или палец.
Однако Рафф поступил иначе: встав у нее между ног, он расстегнул ширинку и извлек из нее свой внушительный пенис. Кэтлин машинально протянула к нему руку и сжала его пальчиками, млея от ощущения твердости и основательности этого мужского причиндала, густо покрытого вздувшимися кровеносными сосудами, горячего и с бархатистой на ощупь лиловой головкой. Влагалище ее начало конвульсивно сжиматься, клитор увеличился и задрожал, требуя срочной стимуляции.
