кулаки. Я остаюсь на месте, не оказывая ему любезности и не вставая, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.
— Где она? — требует он.
Я делаю длинный глоток своего напитка.
— Где кто? — говорю я безразлично.
Лицо Каллума застыло от ярости, его плечи словно каменные. Я вижу, что он хочет наброситься на меня. Возможно, его сдерживает только тот факт, что Саймон только что появился рядом со мной, привлеченный явными признаками надвигающейся конфронтации. Саймон поднимает бровь, спрашивая, должен ли он вмешаться. Я поднимаю указательный палец от своего стакана, говоря ему, чтобы он подождал.
Выплевывая каждое слово, словно от боли, Каллум говорит: — Я знаю, что Несса у тебя. Я хочу вернуть ее СЕЙЧАС ЖЕ.
Я лениво помешиваю кубики льда в своем стакане. Музыка слишком громкая, чтобы услышать звук, который они издают, звеня друг о друга.
Сохраняя скучающее выражение на лице, я говорю: — Я действительно понятия не имею, о чем ты говоришь.
В клубе темно, но не слишком, чтобы увидеть пульс, прыгающий в уголке челюсти Каллума. Я знаю, что он хочет ударить меня больше, чем когда-либо в своей жизни. Его борьба с этим желанием прекрасна.
— Если ты сделаешь ей больно, — шипит он, — если ты сломаешь хотя бы один из ее ногтей...
— Погоди, погоди, олдермен, — говорю я. — Угроза одному из твоих избирателей в общественном месте не лучшим образом скажется на твоем рейтинге одобрения. Тебе не нужен скандал так скоро после выборов.
Я могу сказать, что он хочет бушевать, угрожать и попытаться сломать мне шею.
Но ничего из этого ему не поможет.
Поэтому, прилагая неимоверные усилия, он восстанавливает контроль над собой. Он даже пытается смириться. Конечно, для такого высокомерного придурка, как Каллум Гриффин, его смирение поверхностно и непродолжительно.
— Чего ты хочешь? — рычит он. — Что нужно сделать, чтобы вернуть ее?
У меня так много ответов, которые я мог бы ему дать.
Твоя империя.
Твои деньги.
Твоя жизнь.
Он заплатит все это, но все равно не вернет Нессу.
Теперь она моя. Почему я должен ее отпускать?
— Хотел бы я тебе помочь, — говорю я ему, делая последний глоток своего напитка. Я ставлю стакан и поднимаюсь на ноги, так что мы с Каллумом смотрим друг другу в глаза. Он немного превосходит меня в весе, но я быстрее. Я могу перерезать ему горло прямо сейчас, быстрее, чем он моргнет.
Но это было бы слишком просто, и слишком неудовлетворительно.
— Было время, когда мы могли помочь друг другу, — говорю я ему. — Мой отец приходил к тебе, как ты сейчас приходишь ко мне. Ты помнишь, что ты ему сказал?
Челюсть Каллума снова дергается, он скрежещет зубами, сдерживая все, что хочет сказать.
— Я отклонил его предложение о покупке недвижимости, — говорит он.
— Не совсем. Ты сказал: «Что ты можешь мне предложить?» Боюсь, что сейчас мы находимся на другой стороне медали. Что ты можешь мне предложить, Гриффин? Ничего. Вообще ничего. Так что убирайся к черту из моего клуба.
Каллум бросается на меня, но его отталкивают Саймон и Оли, два моих самых больших вышибалы. Наблюдать за тем, как Каллума Гриффина вытаскивают из «Jungle» и вышвыривают на улицу, в то время как десятки посетителей клуба глазеют и записывают все это на свои телефоны, — один из самых восхитительных моментов в моей жизни.
Я сажусь обратно в кабинку, наконец-то ощутив то чувство катарсиса, которое я так долго искал.
12.
Несса
Встречи с Миколашем оставляют во мне ощущение разбитости. Его свирепые голубые глаза, кажется, сдирают с меня кожу, обнажая каждый нерв. Затем он тычет и тычет во все мои самые чувствительные места, пока я не могу больше терпеть.
Он приводит меня в ужас.
И все же он не совсем отталкивающий, не в том смысле, в каком он должен быть.
Мои глаза прикованы к нему, и я не могу отвести взгляд. Каждый дюйм его лица выжжен в моем сознании, начиная с того, как прядь его светло-русых волос падает на правую щеку, и заканчивая вмятиной в центре верхней губы, и напряженным положением его плеч.
Когда он взял меня за руку, я удивилась, насколько теплыми оказались его пальцы, сомкнувшиеся вокруг моих. Наверное, я ожидала, что они будут липкими или покрытыми чешуей. Вместо этого я увидела сильные, гибкие, артистичные руки. Чистые ногти, коротко остриженные. И только одна странность: у него не хватало половины мизинца на левой руке.
Миколаш не единственный, у кого не хватает пальца. У одного из других охранников то же самое — смуглого красавца, которого, возможно, зовут Марсель. Я заметила его, когда он курил под моим окном. Он предложил Кларе сигарету поврежденной рукой, но она покачала головой и поспешила обратно в дом.
Я достаточно общалась с гангстерами, чтобы знать, что такие вещи часто делаются в наказание. Якудза делают это. Русские тоже. Они также удаляют татуировки, когда солдата понижают в звании, или ставят клеймо бесчестья.
Я еще не подошла к Миколашу достаточно близко, чтобы увидеть, что означают его татуировки. У него их так много, больше, чем у обычного преступника. Они должны что-то значить для него.
Мне любопытно, и мне это не нравится. Мне не нравится, как он меня завлекает. Это похоже на гипноз. Я унижена тем, как легко согласилась танцевать с ним. Он использовал то, что я люблю больше всего, чтобы завладеть мной, и когда я вернулась к реальности, я не могла поверить, как я смогла так легко потерять себя.
Этот человек — мой враг. Я не могу забыть об этом ни на мгновение.
Он ненавидит меня. Это отражается на его лице каждый раз, когда он смотрит на меня.
Это прозвучит невероятно защищённо, но никто никогда не ненавидел меня раньше — не так, как сейчас. В школе у меня было много друзей. Надо мной никогда
