вода из заклятого врага может превратиться в союзника. Провианта взяли на десять суток, хотя идем на три-четыре дня, – это на тот случай, если нас оторвет и понесет в Гудзонов залив. Надеемся, правда, что этого не случится.
3 мая
Понятно, что-то здесь не так,
Ведь тяжело чертовски —
По льду впервые без собак
Ломимся сквозь торосы.
Каноэ грезят о воде,
Но что нам эти грезы!
Реальность – в снежной борозде
Обломки от полозьев…
Раннее утро. Мы находимся на дрейфующем льду Гудзонова залива, что само по себе звучит очень красиво. Вчерашний день был насыщен событиями, весьма отличными от тех, что наполняли наши экспедиционные будни, когда мы шли на привычных лыжах, а собаки наши с обычным усердием тянули привычную лямку. В результате мне просто не хватило времени, чтобы заполнить страничку дневника под названием «2 мая», поэтому и случился некоторый сбой ритма повествования.
Мы предполагали выйти на маршрут в 10 часов утра. Несмотря на это, я по экспедиционной привычке встал в шесть, спустился на кухню, вскипятил воды, набрал все термосы, которые увидел вокруг, а их было только два – мой и Уилла, сварил себе кофе и сел почитать в ожидании своих товарищей по команде.
Мицурика в шесть уже не было – он ушел к собакам. Примерно без четверти семь спустился Уилл. Джон проснулся последним, потому что накануне здорово погулял в баре и пришел часа в три ночи. Он вчера настойчиво приглашал меня присоединиться, но я, к своему счастью, отказался.
Мы начали собираться. Бонни тоже спустилась и, увидев как мы грустно жуем что-то всухомятку, приготовила нам отличный американский завтрак: традиционный pancake with maple juice и кофе с молоком.
Собирались мы достаточно долго и только часам к двенадцати все закончили. Вынесли мешки и побросали все в каноэ. Для усиления рациона Уилл выпросил у нашего общего знакомого в Черчилле – эскимоса Криса – оленью ногу. Мы не возражали, несмотря на внушительный вес этой пищевой добавки, поскольку тот вид передвижения, который нам предстоял, по своим энергетическим затратам был неизмеримо тяжелее, чем прежний свободный (временами) полет на лыжах налегке.
Мы впряглись в каноэ, как кони, и пошли по боковым улочкам, все еще покрытым льдом. Поначалу все шло прекрасно. Каноэ катились за нами послушно – мы тащили их практически без усилий. Мы шли к нашим собакам, чтобы выбрать двух самых надежных и управляемых из них. Мы надеялись, что они хоть немного помогут нам в нашей непривычной миссии. Выбор пал на Рэя и Панду.
Брайан Ладун подъехал на своих собаках, чтобы проводить нас, чем вызвал немалый переполох в наших слегка поредевших собачьих рядах. Указывая на свинцовую полосу, которая, как мы предполагали, висела над открытой водой залива, он сказал, что через 20 часов начнется свирепый шторм. Это было вчера в 12 часов дня.
Сейчас 8 часов утра – пока никаких признаков шторма. Спокойно, тихо, пасмурно. Погода такая же, как вчера, температура примерно минус 2 градуса.
В тишине начинающегося утра я услышал, как в соседней палатке проснулся Мицурик, и следом о начале нового дня возвестило утреннее бормотание Уилла, дававшего своему неопытному соседу очередной урок из цикла «О несомненной пользе для истинного полярника овсянки по утрам». Я принял снежный душ и начал готовить завтрак, Джон, как обычно, еще валялся в мешке и ждал приглашения к столу.
Вчера мне в голову пришла интересная идея. Памятуя о том, как неустойчиво я чувствовал себя на скользкой ледовой поверхности в новой обуви, я решил попробовать приспособить к новым условиям передвижения привычные для меня легкие и очень удобные маклаки. В соответствии с русским национальным обычаем всю сознательную жизнь непрерывно совершать попытки делать конфетку из отработанного материала я смастерил из передней половинки лыжного крепления нечто похожее на фрагмент альпинистских кошек. Роль шипов при этом играли винты, с помощью которых крепление крепилось ранее к лыжам. Вся конструкция надевалась на носок маклака и удерживалась затягивающим ремнем.
Ходовые испытания на черчилльском льду показали приемлемые результаты, что вызвало настолько большой неподдельный интерес моих товарищей, что я подумал, а не запатентовать ли мне это изобретение, пока этого не сделал Уилл?
Оставалось только проверить это приспособление на дрейфующем льду, что я и сделал, прошагав весь вчерашний день в своих усовершенствованных маклаках. Конечно, это не Бог весть что. В то же время идешь более уверенно, поскольку в резиновых маклаках, что на льду, что на плотном снегу, ощущаешь себя, как на катке.
Для собак весь вчерашний день был, похоже, совершенно непонятным: они никак не могли сообразить, что же именно им надо делать. Мы привязали Рэя к передку нашего каноэ, а сами подхватили его с боков. Предоставленный самому себе, Рэй буквально разрывался от счастья и непривычного ощущения свободы. В порыве своей неуемной собачьей благодарности он то и дело поворачивал назад, тыкался башкой в мои колени, прыгал на месте, катался по льду, нещадно путая постромки, и практически не тянул каноэ. Мы с Джоном то и дело останавливались, распутывали мерзавца, давали ему аккуратный, но сильный посыл в нужном направлении, и… все опять повторялось сначала.
Примерно то же самое мы могли наблюдать и у идущих неподалеку Уилла с Мицуриком. Правда, им было чуть полегче, поскольку Панда был более уравновешенным и не столь восторженным псом, как Рэй. Иногда все-таки Рэй вспоминал полезные навыки и принимался неистово тянуть каноэ, причем особенно охотно, когда каноэ Уилла и Мицурика выдвигалось вперед. При этом, несмотря на то что он тащил всю нашу поклажу с усилием всего в одну собачью силу, нам с Джоном делать было совершенно нечего. Мы шагали рядом, едва успевая выбирать слабину веревок.
Достигнув границы припая, мы сразу же попали в зону мощного торошения. Огромные ледяные глыбы, частично прикрытые снегом, заполнили, казалось, все пространство впереди нас. Однако в каждом хаосе можно отыскать свой порядок, и, воодушевленные верой в этот порядок, мы двинулись вперед навстречу судьбе своей. Наибольшие неприятности нам доставляли скрытые снегом глубокие разломы и трещины. Без лыж мы были совершенно беззащитны перед такими природными капканами и не пропускали практически ни одного, стараясь по возможности умерить невовремя проснувшийся энтузиазм Рэя, чтобы тела наши, влекомые его порывом, не опережали намного принадлежащих этим телам ног, и, в свою очередь, принадлежащие этим ногам большие и малые берцовые кости не пересекали
