Джек внимательно выслушивал статью за статьёй устава и после каждой отмечал в памяти, что данную статью, по всей вероятности, ему не придётся нарушить. Прослушав статью, накладывающую запрет на божбу и ругань, он подивился, как легко этот запрет обходят на борту их корвета, но и отметил, что здесь можно извлечь кое-какую выгоду для себя. Чтобы удостовериться в этом самому, он, дождавшись сигнала отбоя, попросил у судового писаря экземпляр устава.
У писаря было всего три копии устава, которые полагалось иметь на корабле, вернее, всё, что осталось в его распоряжении, и он категорически отказался расстаться с одной из них, но затем, поколебавшись, заметил, что «какой-то негодяй стащил у него зубную щётку», и если Джек даст ему щётку, то он согласен уступить ему один из экземпляров устава. Джек заявил, что щётка, которой он пользуется, сильно истёрта, а новая у него только одна и он не может без неё обойтись. Подумав, писарь, как очень чистоплотный мужчина, который не мог позволить себе остаться с нечищенными зубами, согласился обменять устав на стёртую зубную щётку. Обмен был совершён, и Джек стал перечитывать устав по нескольку раз, пока не заучил его наизусть.
«Теперь, — думал Джек, — я знаю, что мне можно делать и чего ожидать за нарушение той или иной статьи. Я буду носить этот устав с собой до конца моей службы, если, конечно, он не истреплется к тому времени. Да если и истреплется — не беда, всегда можно выменять устав за старую зубную щётку, каковая, вероятно, служит мерилом его ценности».
«Гарпия» простояла в Гибралтарской бухте две недели, и Джек время от времени совершал вылазки на берег, причём мистер Аспер неизменно сопровождал его, чтобы удержать Джека от шалостей, иначе говоря, не позволял ему тратить деньги на угощение какой-нибудь менее достойной особы, чем он сам.
Однажды Джек спустился в каюту и увидел, что молодой Госсет хнычет, вытирая слёзы.
— Что случилось, дорогой Госсет? — спросил Джек, который был равно вежлив как со старшими, так и с ровесниками.
— Наглерс отстегал меня верёвкой, — ответил Госсет, потирая руки и плечи.
— За что?
— А кто его знает?! За то, что, как он говорит, «служба идёт к чертям», за то, что чины и звания не почитаются, и всяким выскочкам позволено делать всё что угодно только потому, что у них в карманах водятся пятифунтовые бумажки. Он сказал, что наведёт порядок на судне и будет поддерживать дисциплину, потом сбил меня с ног ударом кулака, а когда я поднялся, вытащил линёк и… А ещё он сказал, что собирается объездить норовистого конька, и никакой Джек-Равенство ему не указ.
— Ну?
— А затем он целых полчаса стегал меня линьком, вот и всё.
— Клянусь тушой отца, это всё правта, масса Тихоня, Наглерс его на самом теле здорово взтул из-за какого-то пустяка, чтоп ему пусто пыло! — подтвердил Мести. — У него чертовски плохой память. Ему нато напоминать, кто такой Джек-Равенство!
— Верно, я освежу ему память, — сказал Джек. — Ведь в уставе сказано, что «всякие ссоры, драки, побои и так далее…». Послушайте, Госсет, у вас есть хоть капля мужества?
— Да, — ответил Госсет.
— Так вы сделаете в следующий раз то, что я вам велю? И не бойтесь, я вас не оставлю без защиты.
— Пусть будет что будет, если только вы обещаете защитить меня от этого подлого тирана!
— Уж не обо мне ли речь?! — воскликнул Наглерс, появляясь в дверях каюты.
— Скажите — да, — подсказал Джек.
— Да, о вас! — крикнул Госсет.
— Вот оно что! Тогда, мой красавчик, придётся тебе отведать ещё раз этого угощения, — сказал Наглерс, вытаскивая линёк.
— Я вам не советовал бы делать этого, — тихо заметил Джек.
— Не суйтесь не в своё дело, пожалуйста, — отрезал Наглерс, которому не понравилось его вмешательство. — Я разговариваю не с вами, и буду благодарен, если вы оставите меня в покое. Мне кажется, я имею право выбирать себе знакомых, и будьте уверены, среди них не будет уравнителей.
— Это как вам будет угодно, мистер Наглерс. Вы вправе выбирать себе знакомых, как и я волен выбирать своих друзей, и более того — защищать их. Так вот, этот парень — мой друг, мистер Наглерс.
— А мне всё равно, — сказал тот, решившись отстаивать свои права на истязание юнги, даже с риском влипнуть ещё в одну драку, которой, как он понял, ему не удастся избежать. — Я беру на себя смелость задать вашему другу трёпку. — И он подкрепил свои слова делом, нанеся Госсету удар линьком.
— А я беру на себя смелость защищать моего друга. А так как вы назвали меня уравнителем, то мне хочется доказать, что я заслуживаю такое прозвище. — С этими словами Джек так удачно заехал кулаком в ухо своему противнику, что мистер Наглерс покатился на пол, почти оглушённый и не в силах продолжать бой, даже если бы ему этого хотелось.
— А теперь, мой друг, — сказал Джек, вырывая линёк из рук Наглерса, — берите-ка этот линёк и отлупите его хорошенько. Делайте, как я велю, или вам достанется от меня.
Второй угрозы не понадобилось: искушение отомстить врагу, хотя бы единственный раз, возместив за все прежние обиды, было слишком велико, и Госсет пустил в ход линёк, вкладывая в удары всю свою силу. Джек стоял настороже со сжатыми кулаками, готовый прийти на помощь Госсету при малейшей попытке Наглерса оказать сопротивление, но тот был оглушён мощным ударом и сильно напуган, поэтому принимал побои весьма покорно.
— Достаточно, Госсет, — сказал Джек. — И не бойтесь его: если он ударит вас, когда меня не будет рядом, я возмещу ему сторицей, стоит только вам сказать мне об этом. Не зря меня зовут Джек-Равенство.
Услышав, о происшествии, Джоллиф сказал как-то Джеку наедине:
— Послушайте, Джек, не затевайте вы, ради Бога, драк за других. Поверьте, у вас самого скоро будет больше поводов для драк за себя, чем нужно.
Джек пустился в спор, и они проспорили целых полчаса, но так и расстались, не убедив друг друга. И всё-таки Джоллиф был прав: на Джека посыпались неприятности одна за другой, поэтому капитан Вилсон и первый лейтенант Собридж, не лишая Джека своего покровительства, решили дать ему понять, что на военном корабле каждый должен знать своё место.
На борту корвета «Гарпия» служил буфетчиком один субъект по имени Истхап. «Гарпия» была его вторым судном, но здесь не знали, каким образом он оказался на своём первом судне. Дело в том, что Истхап был вором и мошенником, хорошо известным в лондонском преступном мире, и когда он попался на воровстве, судья решил заменить ему тюремное заключение морской службой. Так, с «рекомендательным письмом» судьи, он оказался в плавучей тюрьме «Страж», стоявшей на приколе у Тауэра, а уж оттуда, вместе с другими преступниками, был доставлен на военный корабль.
