Но тут давление его губ чуть усилилось, потом еще, еще... пока ее губы не раскрылись. Тогда его пальцы зарылись в волосы на ее затылке, продолжая прижимать ее голову к своей, а свободная рука скользнула по ее бедрам, притягивая их к его возбужденной плоти.
Кейт так забылась в жарком, требовательном поцелуе, что почти не услышала стука. Она так и не поняла, что это такое, пока Митчел не оторвался от нее и, злобно нахмурясь, не уставился на что-то за ее плечом.
– Обслуживание номеров, – выдавил он, отступая. – Ты велела им прийти в половине двенадцатого, чтобы убрать посуду.
До Кейт наконец дошел смысл его слов. Поспешно отвернувшись от него, она шагнула к двери, чтобы впустить официантов.
Митчел смотрел ей вслед и тихо ругался, пытаясь укротить разбушевавшуюся похоть. Поняв, что физическое свидетельство этой похоти не желает ни на йоту уменьшаться, он повернулся и ушел с террасы, вынужденный ретироваться в темноту сада, чтобы спрятать дикое возбуждение, которое никакие должно было стать следствием одного сравнительно целомудренного поцелуя. Да хотя бы и дюжины!
Глава 10
Кейт открыла дверь улыбающимся официантам, молодому и постарше.
– Как ваш ужин, мисс? – спросил тот, что помоложе, ввозя сервировочный столик.
– Восхитительный, – слегка задыхаясь, заверила она, хотя не могла припомнить, что именно ела.
– А вино понравилось? – осведомился второй, осторожно обходя спящую собаку.
– Да. Очень, – подтвердила Кейт с улыбкой, пытаясь обрести равновесие.
Проверила, не стало ли хуже Максу, пригладила волосы и вышла на террасу. Митчел стоял в саду, сунув руки в карманы и задумчиво глядя на залитую лунным светом воду.
Музыканты снова заиграли, и когда Кейт стала обходить стол, молодой официант, силившийся воткнуть пробку в недопитую бутылку вина, приостановился.
– Там, внизу, устроили вечеринку. Надеюсь, музыка не потревожила ни вас, ни вашего мужа.
– О нет, мы... мы... нам очень нравится, – пробормотала Кейт, запнувшись при слове «муж».
Не потому, что Митчел не был ее мужем. Просто она поняла, какой неловкой будет ситуация завтрашним или послезавтрашним вечером, если те же официанты подадут обед ей и Эвану! Возможно, Митчел подумал о том же, поэтому и ушел в темноту, в самую глубь сада.
Но Кейт вынудила себя выбросить из головы тревоги о будущем и ступила с террасы в траву. Очень скоро ей придется жить с последствиями своего решения остаться на ночь с Митчелом. Но пока что решение принято, и назад дороги нет. Да она и не хочет отступать, особенно после их поцелуя. Оказалось, что до этой минуты она не знала, что такое настоящий поцелуй, и отчего-то ощущала, что Митчел почти также удивлен и захвачен этим поцелуем, как сама она.
Он повернулся к ней, и Кейт всмотрелась в его лицо, пытаясь найти хоть какой-то признак того, что поцелуй действительно повлиял на него. Очень хотелось верить, что и для него это не обычный поцелуй.
Да-да, Кейт необходимо было поверить в это, и все же в бледном лунном свете она видела, что Митчел почти хмурится. Однако он стоял слишком далеко, чтобы понять, так ли это. Кейт нерешительно улыбнулась и попыталась придумать, что сказать ему, когда подойдет ближе. Он не улыбнулся в ответ. Почему?
А Митчел не улыбался, потому что изучал женщину, только сейчас единственным поцелуем умудрившуюся возбудить в нем порыв неуправляемой, алчной похоти. Изучал и вовсе не радовался тому, что видел. Она шла навстречу, заложив руки за спину. Ветерок играл ее длинными волосами, забирался под широкие брюки. В эту минуту она напомнила ему певчую из ирландского хора, и соблазнительный костюм, который она носила и который он мысленно сдирал с нее во время ужина, теперь показался девственно-белым.
Кейт Донован совсем не была женщиной в его обычном стиле, и бурная физическая реакция на единственный поцелуй тоже показалась ему весьма необычной. Днем, когда она опрокинула на него «Кровавую Мэри», его желание вновь увидеть ее было вполне естественным: какой мужчина не назначил бы свидания такой хорошенькой девушке? Но вечером его влечение к ней усиливалось так бурно с каждым новым ее поступком и словом, что единственный поцелуй, предназначенный, чтобы выразить чисто физическое желание, которое скоро будет удовлетворено, стал чем-то другим. Выражением безумной потребности.
Кейт остановилась, чтобы сорвать белый цветок с куста. Поднесла цветок к носу, глубоко вдыхая аромат и глядя на воду. И внезапно Митчел перенесся на десять лет назад, в дом греческого бизнесмена, где праздновали какое-то событие. Когда ему надоел шум, он захватил с собой выпивку и медленно побрел по тропинке, кончавшейся у входа в маленький, залитый светом факелов садик на краю обрыва. В центре стояла статуя молодой женщины с вьющимися волосами, державшей в руке цветок. Судя по одежде, статую изваяли совсем недавно, но что-то в ней привлекало Митчела.
– Не возражаете, если я присоединюсь к вам? – спросил он у статуи, изучая черты ее лица.
Идиотский вопрос. Как и тот факт, что он сравнивает рыженькую девушку из Чикаго с греческой статуей из алебастра. Его реакция на Кейт Донован была не только странной, но и непредсказуемой, и хотя Митчел понятия не имел, почему она так на него повлияла и куда все это приведет, все же несколько насторожился. Общее направление движения вызвало смутные подозрения. Придется проследить, чтобы курс прокладывался более тщательно и на его условиях.
Кейт остановилась перед ним и посмотрела в сторону берега, где музыканты заиграли очередную самбу.
– Мы опять с музыкой, – беспечно сообщила она, стараясь игнорировать его холодноватую улыбку и руки в карманах. – Официант сказал, что там чья-то вечеринка.
Митчел посмотрел в ту сторону и назвал мелодию, которую играли музыканты.
– «Корковадо», – отметил он, но не попытался вновь пригласить ее на танец, и Кейт решила, что он так сдержан в присутствии официантов.
И поскольку так и не смогла возродить то настроение, которое царило здесь до появления официантов, решила, что лучше всего затеять легкую беседу, а если повезет, побольше узнать о человеке, с которым собиралась лечь в постель.
– Судя по тому, как вы танцуете, я уже поняла, что вы любите музыку, – начала она. – А какая ваша любимая?
– Джаз.
Кейт с преувеличенным отчаянием вздохнула:
– Мужчины вечно предпочитают джаз, потому что им лень слушать тексты песен. А с джазом можно даже не притворяться, что слушаешь. Ну а кроме джаза?
– Классическая музыка.
– В которой вообще нет текстов, – кивнула она с таким самодовольным видом, что Митчел невольно улыбнулся. – А кроме джаза и классической музыки?
