– Я еще немного говорю по-немецки и по-гречески... – И, коснувшись губами ее виска, добавил: – Чуточку понимаю русский и японский. – Его губы провели дорожку от ее скулы к уху, и его теплое дыхание заставило ее вздрогнуть и опять прижаться к нему, когда он шутливо докончил: – И почти не знаю голландского.
Несмотря на его беспечный тон, дрожь ее тела пробудила в нем мечту о том, как бы вновь заставить ее трепетать, только на этот раз гораздо сильнее и дольше. Но он вынудил себя отстраниться. Потому что никак не мог понять, почему эти поцелуи так сильно подействовали на него. Митчел искренне радовался, что сумел назвать все языки и не потерять при этом голову.
Кейт шевельнулась в его объятиях и вскинула подбородок.
– Ты забыл упомянуть английский, – напомнила она с улыбкой.
И тут Митчел почувствовал себя обязанным упомянуть английский вместе с поцелуем. В точности как несколькими минутами раньше. Для пущего соответствия.
– Разве? – спросил он, медленно проводя большим пальцем по ее мягкой нижней губке, и, сообразив, что делает, мгновенно потерял всякие остатки самообладания.
Сильно прижал палец к ее губам, вынуждая их раскрыться, и завладел ими в жадном, почти исступленном поцелуе. Его язык ворвался в ее рот, и поцелуй окончательно вышел из-под контроля. Но она так же яростно целовала его, впиваясь пальцами в мышцы его спины, притягивая к себе, пока его руки неустанно скользили по ее груди, прежде чем опуститься вниз и прижать ее бедра к восставшей плоти.
Вожделение уже горело в его крови, и мысль о том, чтобы в таком состоянии пройти весь путь до ее виллы, показалась просто смешной. Вместо этого он продолжал держать ее в объятиях. Она уткнулась лицом ему в грудь, а тициановские волосы рассыпались волнистым каскадом по его руке.
Он поднял глаза и посмотрел поверх ее головы на вечно изменяющееся море, ощущая одновременно возбуждение и странную радость. Она прислонилась к нему, словно в поисках поддержки; ее ладонь лежала на его гулко бьющемся сердце, пальцы слегка двигались в легчайшей ласке. Ему понравились ее прикосновения. Наверное, потому, что она была в том же эмоциональном и физическом состоянии, что и он. И это тоже ему нравилось.
И если честно, ему вообще нравилось в ней все.
Нравились ее чувство юмора, излучаемое ею тепло, неосознанная чувственность. Нравились ее храбрость, искренность и гордость. Нравился мелодичный звон ее смеха. Нравились ее лицо, и волосы, и жест, которым она положила ладонь на его щеку, прежде чем сказать: «По правде говоря, я думаю, что вы похожи на капусту: много-много листьев, слой за слоем...»
Ему нравилось, как она прижимается к нему и как ее груди ложатся в его ладони...
Митчел проверил направление своих мыслей и чуть отстранился, готовый разжать объятия и вернуться в номер.
– И сколько вы насчитали языков? – с улыбкой поинтересовался он.
Она подняла голову, откинулась назад в кольце его рук, недоуменно нахмурилась и тут же, сообразив, о чем идет речь, ответила с очаровательно покаянной улыбкой:
– Не знаю. Потеряла счет, когда вы дошли до французского.
– Значит, придется начать заново.
– О Господи! – поперхнулась она смехом и прислонилась лбом к его груди.
– Только не здесь, – продолжал Митчел, обрадованный и польщенный ее реакцией, и, обняв за талию, направился к вилле.
Пока они шагали по траве, он пытался припомнить, когда и какая женщина сумела вызвать в нем столь сильные, частые и неожиданные переходы от смеха к вожделению, от раздражения к страсти. Он не мог припомнить, чтобы нечто подобное случалось с ним раньше. Впечатление было удивительным, поразительным, необыкновенным. И он боялся разрушить или хотя бы ослабить его и, посмотрев на открытые двери террасы, вдруг задался вопросом: не будет ли ошибкой уложить ее в постель в номере ее же любовника? Впрочем, кого это волнует? Его? Ее? Их обоих? Сама вероятность того, что ему не нравится спать с ней в номере другого человека, казалась абсурдной, поскольку он без всяких угрызений совести проделывал подобные вещи в прошлом. Поэтому Митчел решил, что беспокоится исключительно из-за нее... Но тут они вошли в номер и увидели его синий спортивный пиджак, висевший в гостиной на спинке стула.
– Вы забыли пиджак, когда уходили, – с удивлением констатировала Кейт очевидное.
– Да, наверное, сложно было бы объяснить адвокату появление мужского пиджака в его номере, – вырвалось у Митчела без всякого намерения ее обидеть.
В этих обстоятельствах адвокат был запретной темой, и он поверить не мог, что свалял такого дурака! Ляпнуть такое в самое неподходящее время!
– Но я бы заметила его, и...
– И что? – осведомился Митчел, сознавая, что только усугубляет свое невыгодное положение, и все больше раздражаясь на самого себя.
Кейт вымученно улыбнулась и наклонилась над все еще спящей собакой. Нос Макса был холодным и влажным; мало того, стоило его погладить, как он открыл глаза и слегка вильнул хвостом. Кейт довольно кивнула и вытерла ладони о брюки, пытаясь придумать, что сделала бы с пиджаком Митчела. Собственно говоря, эта тема не слишком ей нравилась, потому что теперь казалось нечестным и подлым ложиться в постель с новым любовником в номере прежнего. А ведь всего несколькими минутами раньше она была счастлива.
– Наверное, положила бы в пакет и оставила у портье на ваше имя.
Митчел понимал, что это вполне логичное решение, но по какой-то причине нашел его до ужаса омерзительным, словно это не пиджак, а его самого собирались сунуть в пакет и оставить у портье.
– Или оставила бы его в шкафу и подождала бы, пока вы позвоните и скажете, что с ним делать.
Митчел подавил идиотский порыв спросить ее, одинаковый ли размер у них с адвокатом... потом посмотрел на телефон и представил, что адвокат берет трубку и отвечает на его вопрос насчет пиджака или проверяет автоответчик. И тут он сообразил, что на аппарате уже не мигает красный индикатор. Это означало, что Кейт улучила минуту прочесть сообщение.
Он оглянулся, почти ожидая увидеть, что она тоже смотрит на телефон. Но Кейт виновато уставилась на кровать. Куда девалась мягкая, манящая улыбка, с которой она вошла в номер. И хотя адвоката здесь не было, он неожиданно стал немалым препятствием к их безграничному наслаждению друг другом. И Митчелу стало не по себе.
– Он действительно собирается прилететь завтра?
Кейт покачала головой.
– Послезавтра, – пробормотала она, но этот разговор так выбил ее из колеи, что она не могла взглянуть на кровать, не чувствуя себя грязной и продажной.
С точки зрения этики это не ее номер и не ее постель. За все платит Эван.
