В ее голову закралась мысль о том, что противостоять Лео ей удастся только в замке. Здесь он наконец разоружил ее, и она стала намного беззащитнее, чем когда-либо. Самое главное, что она не могла заставить себя мыслить логически, как поступала сегодня утром. Она понимала, что здравое мышление вернется к ней, как только удастся пережить нынешний опасный момент.
Тем не менее, находясь рядом с Лео, она могла думать только о его страстном взгляде и о собственной беспомощности.
— Я вижу, как ты смотришь на меня, Бетани, — прошептал он, пристально вглядываясь в ее глаза. Его голос стал соблазняющим и ласковым. — Ты поедаешь меня глазами. Все твои желания написаны на твоем лице. Я заметил, что твое дыхание стало прерывистым, твои руки задрожали.
— Возможно, я испытываю отвращение, — выдохнула она. — После всего, что между нами произошло.
Лео хищнически ей улыбнулся, и Бетани показалось, что по телу пробежал электрический ток.
— Ты изучаешь психологию, — сказал он. — Расскажи мне, что означают твои физические реакции. Расскажи, почему ты продолжаешь отрицать то, что давно известно нам обоим.
Бетани отвела взгляд. Слово «психология» внезапно подействовало на нее отрезвляюще. «У тебя другая жизнь, другая жизнь! — в отчаянии сказала она себе, пытаясь избавиться от напряжения, усиливающегося с каждым ударом сердца. — Ты просто видишь сон о том, что сидишь на берегу озера. Это только сон».
— Мне не нужно быть психологом, чтобы знать, что, прикоснувшись к тебе, я совершу монументальную глупость, — произнесла она, понизив голос и сосредоточившись на чистой глади озера.
— Как скажешь, — пробормотал он, не выглядя ни обиженным, ни убежденным. Бетани настолько возбудилась, что чувствовала каждое движение Лео.
Она ощутила, когда он потянулся за сочными кусочками колбасы и ветчины, когда отломил кусок свежего хлеба и намазал его оливковым паштетом. Она почувствовала, когда он расслабленно оперся о локти, облизал пальцы и уставился на нее ненасытным взглядом.
— Почему ты никогда не приводил меня сюда? — спросила она наконец, когда уже больше не могла спокойно смотреть на озеро.
Что хуже — чувствовать, что делает Лео, или наблюдать за тем, что он делает? Бетани не знала ответа даже по прошествии нескольких лет. Она обернулась, чтобы взглянуть на него, и не удивилась, обнаружив, что он по-прежнему внимательно на нее смотрит.
— До того, как мы расстались, — уточнила она.
Лео еще какое-то время смотрел на нее, потом взглянул на противоположный берег озера, где от легкого ветерка шуршали листья хурмы.
— Это место всегда казалось мне несчастливым, — сказал он наконец. — Мне показалось неуместным приводить свою молодую жену туда, где из-за эгоизма мужчины лила слезы женщина.
Бетани сглотнула:
— А теперь?
Почему она задала ему этот вопрос? Какой ответ она хочет услышать?
Бетани знала, чего от него ждет. Она всегда об этом знала. Именно поэтому равнодушие Лео так сильно ранило ее в прошлом. Именно поэтому она так долго жила в Торонто, бессонными ночами надеясь, что Лео вернется, хотя ненавидела себя за эту слабость, когда наступало утро.
«Меня просто терзают отголоски переживаний, и больше ничего», — убеждала она себя.
— Какой ответ ты хочешь услышать? — тихо спросил он, обращая на нее задумчивый, но ожесточенный взгляд. — Что я должен сказать, чтобы ты прикоснулась ко мне, как того хочешь, Бетани? Мы оба хотим, чтобы ты сделала первый шаг. Скажи мне, что ты хочешь услышать, и я скажу. Просто скажи.
Бетани показалось, что внезапно началось землетрясение и земля ушла из-под ее ног. Но ведь все это время она сидела не двигаясь, не прикасаясь к Лео, даже не пререкаясь с ним.
Ее захватила боль сожаления. И вожделение. Ее душа разрывалась от желания и мучительного страха. Бетани решила, что, если протянет руки и прикоснется к Лео, он бесследно исчезнет.
Потому что его изначально не должно было быть в ее жизни. Он не должен был с ней встречаться. Он никогда не был ей парой. Он лишь пользовался ею время от времени, и она знала об этом с самого начала.
Не поэтому ли она устраивала истерики, изображала из себя сумасшедшую — делала все возможное, чтобы его оттолкнуть? Неужели она сделала все, чтобы ускорить наступление того дня, когда Лео посмотрит на нее и сочтет женитьбу на ней самой большой ошибкой? Почему бы не ускорить расставание, если она всегда знала, что им не суждено долго быть вместе?
— Ты смотришь на меня как на призрака, — сказал он, прищурившись.
— Иногда мне кажется, что ты пронесся по моей жизни как призрак, — запальчиво произнесла она. С ее губ сейчас сорвалось признание, которое она таила от всех. Как будто это уединенное, неестественно красивое место являлось убежищем, которое она так долго искала, чтобы выговориться.
— Ты позволяла мне быть таким, — тихо сказал он. — Я получал только твое тело и заверения в любви. Но рядом со мной ты никогда не была настоящей женщиной из плоти и крови.
В любой другой день Бетани ответила бы резко, стараясь побольнее его обидеть. Но сегодня все было иначе. Такое ощущение, что сейчас их отношения не могут складываться по привычному сценарию. Но, возможно, так успокаивающе на них действует это необычное озеро, спрятавшееся за вершиной холма.
Бетани решила ответить искренне.
— О какой плоти и крови ты говоришь? — спросила она таким же мягким тоном, как Лео. — Ты хотел, чтобы я стала такой, какой никогда не была. Ты желал, чтобы я превратилась в женщину, отвечающую всем требованиям, которые предъявляются к супруге князя. В женщину, на которой бы ты женился, если бы не встретился со мной.
Она не знала, чего от него ждать. Будет ли он протестовать или все отрицать? В душе ей хотелось, чтобы Лео обрушился на нее с обвинениями и заявил, что она ошибается. Чтобы потребовал рассказать ему, кто внедрил ей в голову подобные мысли.
Но вместо этого он лишь мрачно и испытующе смотрел в ее глаза, а выражение его лица становилось все суровее. Прошло несколько мгновений, но он не произнес ни слова.
— Ты должен был жениться на образованной, изысканной и элегантной женщине с хорошей родословной, — продолжила она, воспроизводя по памяти слова его двоюродного брата. Ей был неприятен взгляд Лео, но она продолжала смотреть на него в упор. — Каждый день ты убеждался, что я не соответствую понятию идеальной жены, и с каждым днем ты презирал меня все сильнее.
— Нет, — хрипло ответил он, искренне глядя в ее глаза. — Я тебя не презирал. — Помолчав, он прибавил приглушенным и суровым голосом: — Я презирал себя за то, что хотел тебя изменить.
