«Да, шанс уговорить-то есть, но только если говорить то, что надо».
Сейчас Дмитрий отдал бы что угодно за всего одну ночь сна. После десяти суток этого чертова дела, почти без отдыха, в голове стоял туман, превращая восприятие в вату. Адреналин, несший его с момента остановки у кафе, выветривался, и за него приходилось платить сверху – в первую очередь отсутствием уверенности в себе, в выборе правильных вариантов. Тем более что с первым уже не угадал.
Надо было как-то сбивать этого человека с настроения, потому что убить человека – это сложно даже для охотника, действительно сложно, а когда есть сомнения – сложно вдвойне.
– Хотите закурить? – неожиданно для самого себя спросил Дмитрий. – Простите, не знаю, курите ли. Мне-то нельзя, запрещено. А пачка в кармане лежит, жалко, если пропадет.
– Кем запрещено? – В голосе Савелия прорезалось удивление, и Дмитрий скупо улыбнулся. Вопрос – уже интерес к чему-то, кроме убийства. Только улыбка получилась механической, через тот же туман. – Неужели по службе нельзя?
– Да нет. Просто девушка курильщиков не любит. Говорит, все равно что с пепельницей целоваться. Правда, она пока не знает, что она – моя девушка. Кстати, Ольгой зовут. Красивая. Правда, с таким характером, что и нарочно не придумаешь.
Где-то вдалеке взвыла сирена, но тут же смолкла.
«Да где они уже? А то я-то, допустим, выпрыгну и получу пулю – что делать, работа такая, – но потом он же все равно этого Гошу голыми руками заломает… Ладно. Поговорим. Ты пока, охотник, подумай вот о девушках, о жене вспомни, которой в тюрьму передачки носить до конца жизни».
– Характер надо воспитывать, – посоветовал Савелий Иванович так уверенно, словно его семья была идеальной. – Иначе жизни не будет. Ну вот что значит запрещает? Мужчина должен быть головой, а то, что женщина якобы шея, – это все сказки.
«Знал бы ты, из-за кого я так быстро тут появился. Но что дальше? Зараза, ну что мне мешало больше с тобой поговорить до того, узнать лучше, понять, на что можно давить, на что нельзя? Работай тут на ошметках информации, как на минном поле».
Злость вызвать тоже не получалось, даже на себя, и это было хуже всего.
– Все так, Савелий Иванович, да только не всегда так. – «Лучше всего не спорь с ним, дурак. Или наоборот, спорь? Что лучше?» – А если даже и так, то мужчиной ведь сначала надо стать? А вы, получается, решили этот шанс отнять.
– Семнадцать лет – уже мужчина. Там, откуда я родом, в моем поколении в таком возрасте уже давно или на заводе, или в поле, или в шахте работали. Бывало, что и семьями обзаводились.
«Семья. Может, так?..»
– А ваша семья как же? Легко будет Евгении? Вы ведь отсюда свободным не выйдете, как дело ни повернись. Сами пони…
– Она поймет, – отрезал охотник таким тоном, что Дмитрий понял: снова ошибка. – Мое решение, мой долг, я и расплачусь. Так или иначе. И развод дам, если захочет. Если понадобится. Все в рамках системы, в которой вы не арестуете виновника. Я расплачусь за то, что сейчас сделаю, а вы?
– Григорий Зиновьев – не убийца. Жертвой стала не только Алена, мы имеем дело с серийным убийцей – и это не тот человек, который сидит перед вами за столом.
Это, Дмитрий знал, тоже было ошибкой. Он упускал инициативу в разговоре, позволил ее перехватить, и охотник сейчас распалялся. О жертве вообще говорить было нельзя. Но это понимание ничего не давало. Он не мог придумать, как повернуть разговор в сторону. Оставались только сухие факты, а их было явно мало.
– Знаю, – ответил Савелий. – Но это ничего не меняет. Этот вот – такой же убийца, как тот, кто резал Алену на куски. Не будь его, разве оказалась бы она там, на промке? Попала бы в ту компанию? Вы знаете, как они там развлекались, эти не мужчины и не женщины? Знаете?
«А вот другая, которая мотается по заброшкам…»
Собственные слова, сказанные когда-то в запале Игорю, отзывались сейчас неприятным эхом, и Дмитрий внезапно понял, что на самом-то деле этот Гоша и правда не очень отличается от Вахтанга. Разве что выглядит приличнее и ему не надо было вот так зарабатывать деньги. Но пусть так. Пусть Гошу стоило задержать за аморальщину и побои – если бы бомжи согласились дать показания, что вряд ли. Но даже так – собрать доказательства и задержать! Не убивать в порядке самосуда. А еще Дмитрий понимал, что этот аргумент сейчас не сработает. И еще что время утекает. Потому что, как только раздастся звук сирен, которого он ждет, им ответит выстрел. Значит, уговаривать надо было быстро. Только вот он не знал как. Какой аргумент сработает? Не про самосуд – пример с бухгалтером показывает, что как раз самосуд охотнику мил и дорог. А что тогда?
– Знаю. И могу обещать, что займусь этим лично, и все так или иначе получат свое – по закону! Да ведь и вы его пока еще не убили – значит, сомневаетесь. А если сомневаетесь, то…
– Даю время подумать и примириться.
– Но это время и для вас.
– Я уже все продумал.
– Подумайте, Савелий Иванович, это ведь не просто побои, вы ломаете сразу несколько жизней. Я соболезную вашей потере, но подумайте, разве Алена одобрила бы, что…
Еще не договорив, Дмитрий понял, что вот она – последняя ошибка. Само имя дочери будило в охотнике чувство вины, а чувство вины требовало мести. Как с бухгалтером. Не уследил – виноват – разберусь. Поздно.
Он резко выпрямился, держа пистолет обеими руками. Успел увидеть, как ствол винтовки поворачивается к Гоше, как тот пытается привстать – и не успевает.
Два выстрела раздались одновременно.
III. ЭксгибиционистВиниться начальству Дмитрий отправился сразу, как только прошла суета. Вернулся в управление, бросил мокрый насквозь пиджак на стул в кабинете и пошел к Деду. Рассказывал долго, вдумчиво, а Дед только хмыкал, смотрел и грыз дужку очков.
– Вот так, – закончил Дмитрий. – Если бы я только потратил больше времени, познакомился ближе, понял, к чему все идет там, на опознании… если бы, наконец, лично поговорил с его женой, узнал, что она думает… Уверен, что все это можно было бы предотвратить, но я не справился, Давид Михайлович, профилонил и готов принять наказание, какое вы сочтете нужным…
Он понимал, что его несет, но остановиться не мог. Чертов туман в голове. К счастью, начальство остановило само. Дед поднял руку, прерывая.
– Давай так, просто убедимся, что я понял все правильно. Результат: два человека в больнице в тяжелом состоянии и еще один – с сотрясением, но его жизни ничего не угрожает. Так?
Дмитрий кивнул. Там, в кафе он какое-то время был уверен, что ни охотник, которому пуля попала в грудь, ни Гоша, которому разворотило плечо, не выживут. Память, впрочем, работала странно. Он никак не мог вспомнить, что делал за тот десяток минут, который понадобился «скорой», чтобы приехать, но четко помнил, что его хвалили за временные перевязки, помнил благодарность девушки, которую он как-то – как? – успокоил. Черная дыра.
– Так, – повторил Дед, кладя очки на стол. – Еще я так понимаю, что если бы тебя не было на месте преступления, то мы имели бы один труп с гарантией, а возможно и три.
– Три вряд ли, потому что охотник этот девушку не тронул бы. Наверное. – Решить, тронул бы Савелий Иванович эту судейскую дочь, тоже было неожиданно трудно. – А вот себя мог бы, это верно. Но если бы я заранее…
– Да погоди ты, – отмахнулся Дед. – До этого еще дойдем. Значит, имели бы пару трупов, а так, глядишь, выживут. А вот теперь дошли до главного. Значит, ты должен был по нескольким фразам незнакомого человека понять, что он намерен делать и когда именно?
В такой формулировке звучало странновато и как-то неправильно. Человек ведь был знакомым. Это Дмитрий и озвучил. Полковник только покачал головой.
– Знакомый – это когда ты его знаешь. Когда с ним работал. Этот Савелий был у тебя в разработке?
– Нет. Но ведь должен был, – возразил Дмитрий. – В этом как раз и…
– А почему должен?
