со всех сторон. Ситуационная осведомленность была естественной чертой гоблинов. Иначе они не продержались бы долго как вид, либо из-за хищников, либо из-за друг друга.
Единственный маг, которого Верес назначила им для прорицания, находился в тылу и хорошо охранялся, хотя вид орка вдвое больше гоблинов, наблюдавших за ним, был очень забавным. Время от времени светлячки заигрывали с ним, но оказалось, что в таком виде их можно прихлопнуть, как настоящих светлячков. Кто знает? Что ж, Подмастерье знал. И рассказал им. Теперь знали и они. В подробностях.
— Это все, что нам удастся осилить, — сказал Разбойник. — Они, должно быть, уже пробираются. Поджигайте.
Фишка разрывных в том, что они не горят. Алхимия, как ему объяснили, высвобождала нечто под названием кинетическая сила, что, очевидно, было выдуманным магическим термином. Тем не менее, весь жар, сопровождавший взрывы зарядов, происходил от трения с тем, о что они ударялись: вы не могли поджечь что-то разрывным зарядом.
Во всяком случае, не самим им. Единственное хорошее, что он нашел в Марчфорде, это то, что у одной из главных купеческих гильдий города был большой запас кувшинов с маслом, которые были упущены графиней, когда она очищала город от полезных вещей, прежде чем отправиться на восстание. Примерно девять из десяти кувшинов из этого запаса в настоящее время находились в домах, образующих Приёмную Аллею, вместе со всеми разрывными и дымовыми зарядами, которые они смогли заложить.
Мастерящая больше интересовалась механикой, чем боеприпасами, но сам Разбойник всегда больше любил взрывы. Поддерживает кровообращение. Итак, он сам разработал сеть самодельных взрывчатых веществ, которыми был усеян переулок, и с нечестивым удовольствием наблюдал, как его приспешники зажгли первые заряды и бросились прочь. Один резкий свист от самого Разбойника и вся его оставшаяся когорта бросились наутек, уступая место дьяволам, которые немедленно бросились в погоню.
Взрыв всё же догнал и опрокинул его. Он поднялся на ноги и увидел горящую пустошь из камней и расколотого дерева, усеянную поджаренными трупами дьяволов. Все это покрывали клубы ядовитого обжигающего дыма, слишком тяжелые, чтобы подняться в небо, даже когда ветер пытался их сдвинуть.
— Я сейчас немного возбужден, — признался он.
— А разве не все мы? — заговорила благоговейным тоном лейтенант Крысоловка.
Через мгновение он стряхнул с себя задумчивость. Силуэты уже пробирались сквозь дым, шипя от боли, но все же пробиваясь вперед.
— Полное отступление, мои милые, — крикнул он.
Их роль на этом этапе была выполнена. К этому времени Подмастерье должен был закончить вторую часть своего ритуала, ту, которая закрывала свободный от порога прямоугольник позади дьяволов. Дверь к отступлению была закрыта, и теперь они застряли с настоящим монстром. Он почти жалел несчастных ублюдков: застрять в коробке с Боссом и сотней разъяренных кэллоу? Кому-то придется несладко, и уж точно не Боссу.
۞
В пятидесяти ярдах от горящего дома Кэтрин Обретённая медленно обнажила меч.
Том II / 029 : Позиция
— В Пятнадцатом многие помнят Марчфорд, как день, когда мы доказали, что можем плюнуть в адское око и выйти сухими из воды. Но для меня? Это был первый раз, когда я надел легионерские доспехи с гордостью. В конце концов, я думаю, что это было более значимо. — Отрывок из «Безнадежных Воспоминаний», автор неизвестен
Дезертиры, как я их до сих пор называла, закрасили свои щиты. Даже в свете факелов, освещавших аллею, на которой мы стояли, это было легко увидеть. Красный стальной скутум был украшен чем-то похожим на золотую петлю. Я уже несколько раз поглядывала на ближайшего ко мне, и, наконец, светлокожий лейтенант рядом со мной откашлялся.
— Это знак нашего отряда, леди Оруженосец, — сказал он.
Я нахмурилась.
— Имя?
— Лейтенант Фэрьер, — ответил он.
— И что он значит, лейтенант? — поинтересовалась я.
Я не улыбалась, и этого было достаточно, чтобы темноволосый мужчина насторожился. Голубоглазый и не намного выше меня, он выглядел как образ среднестатистического кэллоу, о котором мне всегда говорили. Интересно, что он сделал, чтобы оказаться в Пятнадцатом? Ничего хорошего, подумала я. Мелкие воришки не записываются в легионы чтобы избежать виселицы.
— Уже дважды мы избежали рук палача, — серьезно сказал мне лейтенант Фэрьер. — Мы решили, что нам не помешает напоминание о том, что третьего не будет. —
Похвально ясное мышление. С моей точки зрения, создание этого отряда было последним шансом, который они могли получить. Что-то еще было бы вредно для дисциплины, и, честно говоря, у меня закончились бы и оправдания, и желание сохранить им жизнь. Я уже не была такой терпеливой и снисходительной, как раньше. Хорошо это или плохо, еще предстояло выяснить.
— Неплохой знак для Безнадежного Дела, — согласилась я.
Он улыбнулся, явно оживившись.
— Мы называем себя Висельники, — мрачно признался темноволосый мужчина. — Рожденные виселицей и возвращающиеся на нее, если дрогнем.
Сардоническая улыбка тронула мои губы. Юмор кэллоу в его лучших проявлениях. Вдалеке слышался лай осколочных зарядов и грохот рушащихся домов. Там тоже горели костры, освещая темноту, словно это был летний праздник за стенами Лауэра. Тишина казалась тяжелой, а нога снова давала о себе знать. Травяной отвар, который я получила от Масего, нужно было разбавлять, сказал он мне, иначе он притупит мои рефлексы так же, как и боль. Я училась стоять так, чтобы меньше веса приходилось на мою больную ногу, но я в броне это было еще затруднительнее. Я забыла, насколько тяжелыми на самом деле были пластинчатые доспехи, привыкнув носить их.
— Они приближаются, — сказала я, больше для того, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, чем из-за какого-то реального интереса к разговору.
Лейтенант Фэрьер сплюнул в сторону.
— Этими пусть занимаются гоббы, — скривился он. — Они мерзкие маленькие вредители, но умеют продавать жизнь подороже.
— Эти гоблины отдают свои жизни, чтобы спасти тысячи ни в чем не повинных граждан, — резко ответила я.
Голубоглазый офицер некоторое время размышлял над этим.
— Похоже что так оно и есть — наконец сказал он. — Они могут делать это, потому что сверху пришел приказ, но это не меняет результата.
— Все меняется, Фэрьер, — тихо сказала я. — Зеленокожие больше не враги. Империя больше не враг, по крайней мере, не так, как раньше.
Офицер поморщился.
— Разрешите говорить откровенно, мэм?
Мне не пришлось долго думать об этом. Отказ в разрешении не положит конец тому мнению,
