Внезапно нахлынула злость на Ольгу. Какого дьявола она, когда вспомнила имя, пошла к Шабалину, а не к нему, Дмитрию?!
«Потому что не верила в вину друга и коллеги, не хотела подставлять, а про Шабалина как подозреваемого ты, гений, ей не рассказал. А про Лектора рассказал. Ну и чего злиться на человека, который действовал в условиях нехватки информации и при этом не следователь? Которому, между прочим, ты рассказал про панков, вопреки протоколу. На себя злись».
Злость на себя делу тоже не помогала. Остановившись на светофоре, Дмитрий попытался успокоиться. Выкинуть из головы и чувство вины, и злость на мироздание и себя, и образы Ольги, которую вот сейчас Шабалин…
Ксюша мяукнула с пассажирского сиденья, и он встряхнулся, автоматически потянулся, чтобы почесать ее за ухом.
«Стоп. Эмоции сейчас не помогут в принципе. Итак, пыльца. Пыльца действительно есть везде, но маньяка «везде» не устраивает. Маньяку нужно конкретное. Нет, ответ кроется где-то в недрах дел, в материалах. Что-то, что появляется постоянно и где при этом растет чертова тладианта. И что при этом попадает под стихи что Гумилева, что Блока. И христианство. И где вокруг нет людей. Ну и список».
– Или где вокруг БОЛЬШЕ нет людей, – заметил он вслух, обращаясь к кошке. – Кирха. Чертова кирха, у которой пропал бомж, которая стоит на дороге от места, где похитили Алену, которую – в зарослях этой самой тладианты – фотографировала Зоя! Кирха духовна не хуже Пидана, только куда лучше укладывается в демонологию и христианство! Или ответ слишком простой? Нет. Оно ведь все про душу! Да и «Скульптор» же. Скульпторы – они не про сопки, они про урбанистику, города, постройки. Точно кирха.
Дмитрий ударил по тормозам, игнорируя возмущенные гудки. Огляделся, пытаясь найти телефонную будку, но ее, как назло, поблизости не оказалось.
– Черт возьми…
До промки ему было отсюда ближе, чем до управления. Ехать туда, собирать группу, ехать на промку – терять часа полтора. Отправиться на промку одному, без поддержки и никому не сказав? Словно страшный сон, в памяти всплыло вчерашнее утро, с заложником. Разница только в том, что, если маньяк прикончит его вместе с Ольгой, никто даже знать не будет, где искать. И тут на случайного прохожего надежды было мало: звонок сорвал из дома неожиданно, форменный китель под руку не подвернулся, и Дмитрия скорее приняли бы за какого-то шутника. Разве что удостоверение… но в любом случае, на объяснения ушло бы слишком много времени, а гарантий все равно не было.
«Значит, нужен не случайный».
Дмитрий достал из кармана блокнот, набросал короткую записку с пояснением, вырвал страницу и сунул в удостоверение, после чего дал по газам, разворачиваясь через двойную сплошную. Учитывая обстоятельства, где-то по дороге наверняка стоял пост ГАИ с рациями и всем прочим оборудованием.
«Если только их уже не разогнали проверять менее очевидные дороги».
Мысль оказалась пророческой. Посты как корова языком слизнула, но Дмитрию все же повезло наткнуться на патрульного, который взял под козырек и рысью помчался к телефону.
Идти в кирху, впрочем, все равно предстояло одному. Слишком большая у него была фора, а ждать, пока подъедут остальные, было нельзя. Разве что какой-то экипаж окажется прямо там, рядом с церковью, но…
«Но мне так не повезет».
Впрочем, варианты всегда оставались. Можно было потянуть время…
Впереди виднелся поворот к кирхе, а машину стоило бросить уже сейчас. Дмитрий не представлял, насколько хорошо слышен шум двигателя внутри, но рисковать не хотел. Испуганный маньяк становился абсолютно непредсказуемым. А значит, кошку тоже стоило оставить в машине.
«Если что, ее уж кто-нибудь потом подберет…»
Стоило ему открыть водительскую дверь, как Ксюша одним прыжком через его колени унеслась в сумерки. Дмитрий только вздохнул. Вот и строй с такими планы. Оставалось надеяться, что маньяк будет более предсказуем.
III. КирхаПромка в сумерках ощущалась совсем иначе, особенно когда приходилось идти медленно, осторожно, стараясь не шуметь. Раньше Дмитрий даже и не осознавал, сколько в этом асфальте выбоин, сколько на обочинах щебня или просто камней, которые так и норовят подвернуться под ноги, словно стая кошек. А еще трава и прочие сорняки…
«Кстати, кошка».
Придерживаясь рукой за беленую стену, Дмитрий огляделся, но Ксюши нигде не было. Кошка то ли сбежала погулять, то ли решила, что ее вернули домой, на родную промку, а лазалки и регулярная еда в миске ей ни к чему. Предательница.
Впрочем, долго думать о подлой кошачьей душе было некогда, и Дмитрий медленно двинулся дальше.
Днем или с фонариком все куда проще, чем вот так, когда тучи закрыли луну и тени скрадывают формы и расстояния. Задачу осложняло еще и то, что идти приходилось не по дороге, а вдоль подсобных построек, пристроенных к церкви. Дорога слишком хорошо просматривалась что из дверей кирхи, что из высоких окон. Вряд ли, конечно, маньяка сейчас занимали окна, но мало ли. Глупо надеяться на то, что Шабалин не бросит случайный взгляд в окно.
«Интересно, а пропавшего бомжа он закопал где-то здесь же? Зараза, почему я сразу не подумал, что эта пропажа неспроста? Явно ведь – убийца чистил территорию, отпугивал или убирал потенциальных свидетелей. Может, и не один пропал, а я и не спросил там, в больнице, все больше про маньяков и машины думал. Ну ничего, это еще успеется. Наверное».
К передним дверям или к главным воротам идти было нельзя: на месте предусмотрительного маньяка Дмитрий расположился бы так, чтобы хотя бы один из подходов хорошо просматривался, а лучше оба. Еще на месте религиозного, убежденного маньяка, заботящегося о душе, Дмитрий расположился бы там, где некогда стоял алтарь.
«А может, он там и сейчас стоит, кто его знает. Каменюка и есть каменюка, что с ней сделается».
Обычно такие вот храмы с подсобными помещениями строились кру́гом, с единственными воротами – на всякий случай. Эдакие крепости в миниатюре. На счастье Дмитрия, эти времена давно прошли и вандалы не пощадили даже капитальные стены, пробив удобную дыру в то, что когда-то, наверное, было стойлом. Или мастерской. Или складом. Сейчас пустой пол усеивал только мусор, в углу виднелось кострище, окруженное осколками, тряпьем и черт его знает еще чем, а стены украшали выведенные сажей надписи, в основном матерные, хотя и не только. Надпись «Слава КПСС и XII съезду!» в окружении ругательных слов и сердечек выглядела особенно странно, и Дмитрий на секунду даже приостановился, пытаясь вспомнить, что там был за съезд такой. Сам он из лекций по политграмоте только смутно помнил что-то про НЭП и подъем экономики.
Дверь здесь вынесли еще в незапамятные времена, не оставив даже косяков, только голый каменный проем. Дмитрий осторожно выглянул во двор – пусто. Хотя…
Он пригляделся к широченному, метров в пятьдесят, зданию справа спереди. За широкими воротами что-то металлически поблескивало. Еще раз оглядевшись, Дмитрий осторожно, вдоль стены, подобрался ближе, заглянул внутрь и кивнул сам себе. На этот раз интуиция не подвела.
Бордовая «копейка» заезжала сюда явно не впервые – на въезде в здание хватало следов шин. И было неудивительно, что патрули, даже если проезжали мимо, ничего не заметили. Увидеть машину можно было, только пройдя во двор: от отсутствующих ворот она не просматривалась. Идеальное место.
В машине никого не было, багажник был открыт. Руки чесались проверить, нет ли там новых вмятин изнутри, но этот вопрос Дмитрий тоже отложил на потом. Доказательства и детали потом, сейчас были задачи поважнее. Да, машина говорила о том, что Шабалин с Ольгой еще не закончил, но вполне мог уже начать.
«Кричат ли люди под миорелаксантами, когда их режут?»
Кирха возвышалась слева ломаным силуэтом – часть крыши провалилась, и через окна в той части здания просвечивало небо. А в правой части виднелась небольшая дверь.
«Самое то».
