На четвертый день судебного процесса, когда поверенный попросил Гэри более точно указать на имеющиеся признаки загнивания и упадка Империи, Гэри использовал в качестве примера Комитет Общественного Спасения.
— Лучшие традиции управления Империей, — сказал он, — в настоящее время угнетены, замещены скрипящими и трещащими по всем швам символическими двигателями политической изворотливости и законами, доведенными до крайности. Буква закона извращена, вместо нее мы имеем дело с казуистикой вкупе с прецедентами превышения власти и ужасающим отсутствием справедливого подхода к делу. Груз прошлого давит на нас с такой силой, словно прах всех наших предков скопился в наших гостиных и упорно отказывается от того, чтобы его погребли. Но мы даже не способны различить лиц наших пращуров, мы не помним их имен, и хотя прошлое уничтожает нас, сокрушает нас, мы ничего не ведаем о нем. Мы утратили такую громадную часть собственной истории, что нам нечего и надеяться проследить путь нашего развития вплоть до самых его корней. Мы не знаем, кто мы такие и почему попали сюда…
— Вы полагаете, что мы — невежды, профессор?
Гэри устало улыбнулся поверенному и обратился к судейской коллегии:
— Никто из вас не скажет мне, что произошло пять сотен лет назад и уж тем более — тысячу. Скажем, перечислить Императоров в порядке их правления вы еще сумеете, но чего они достигли, как жили — это для вас не имеет ни малейшего значения… И все же стоит только возникнуть какой-нибудь очередной юридической неожиданности, как вы сразу же отправляете ваших слуг к штабелям материалов по традиционному праву и истории политики, дабы они откопали там прецеденты, подобные полусгнившим костям, в которые вы готовы вдохнуть магическую, но несуразную жизнь.
Линь Чен только едва заметно прищурился.
«Что у него, интересно, на уме? — гадал Гэри. — Похоже, половину времени он тратит на то, чтобы позволять мне обрекать себя на виселицу наглыми изменническими речами — по крайней мере, так может показаться присутствующей в зале публике. А другую половину времени… он позволяет мне высказывать кое-какие точки зрения, с которыми все они согласны, которые убедительны для всех…»
Поверенный подошел к Гаалю Дорнику, который сидел в кабинке, мучаясь одновременно от скуки и от страха за свою жизнь. Гэри хорошо понимал двойственность такого положения.
— Прошу вас, займите место свидетеля, Гааль Дорник. Наше заседание близится к завершению, — сообщил поверенный. — Однако в нашем древнем протоколе произошли кое-какие изменения. — Поверенный бросил угрожающий взгляд на Гэри. — И эти изменения вызывают у Комитета Общественного Спасения серьезную озабоченность. Не так давно была сформирована новая административная ветвь — Комитет Глобальной Безопасности, и первым предметом деятельности этого Комитета стало исследование возможности того, что в Империи на протяжении нескольких тысячелетий действуют враждебные силы. Нашему Комитету был передан краткий отчет о деятельности Комитета Глобальной Безопасности, сопровожденный письменным обращением его величества Императора Клайуса, в котором содержится требование к принятию незамедлительных мер. Наш Комитет и его глубокоуважаемый Председатель всегда проявляли самое пристальное внимание к тем проблемам, которые вызывают тревогу у Императора. Итак, ответьте мне, Гааль Дорник… Что вам известно о роботах? Не о тиктаках, а о думающих машинах, обладающих полноценным сознанием?
Гэри медленно поднял взгляд к поверенному, перевел на Гааля, увидел, как тот смутился. «О, небо! — подумал Гэри. — Это означает, что теперь нас вознамерился поджарить на вертеле Фарад Синтер…» Он повернулся к Буну и прошептал:
— Вы знали, что дойдет до этого? Бун шепотом ответил:
— Нет. Синтер прислал еще один запрос: он требует, чтобы ему позволили лично допросить вас в ходе судебного разбирательства — в целях сбора доказательств. Не думаю, чтобы Чену удалось отмахнуться от этого требования — разве только если он рискнет подвергнуть сомнению полномочия Комитета Глобальной Безопасности. Не в его интересах так поступать… пока.
Гэри откинулся на спинку стула. Гааль уже начал отвечать — по обыкновению четко и размеренно.
— Роботы — это персонажи древних легенд. Безусловно, я предполагаю, что некогда они существовали — в далеком прошлом. Мне известны детские сказки…
— Детские сказки нас вовсе не интересуют, — прервал его поверенный. — В интересах данного расследования, пока оно не стало достоянием широких масс общественности, мы желаем знать, имеются ли у вас личные познания о существовании хотя бы одного конкретного робота или роботов вообще.
Гааль улыбнулся. Он явно был смущен тем, что его расспрашивают о такой ерунде.
— Нет, — коротко ответил он.
— Вы в этом абсолютно уверены?
— Да, конечно. Лично мне никогда не доводилось видеть ни единого робота.
— Роботы заняты в работе над Проектом профессора Селдона?
— Лично мне не известен ни один такой робот.
— Благодарю вас, — кивнул поверенный. — Теперь мне хотелось бы снова и в последний раз обратиться к профессору Гэри Селдону.
Гэри вновь вышел к стойке. Он обменялся быстрыми взглядами с возвращавшимся на скамью подсудимых Гаалем. Тот был явно обескуражен тем, в какую сторону повернул процесс, и его можно было понять. Гэри легко читал мысли молодого человека: «И какое только, проклятье, роботы могут иметь отношение к Гэри Селдону и его Проекту?»
— Профессор, данное разбирательство утомило и оказалось непредсказуемым — я хотел сказать, непродуктивным! — для всех нас.
Поверенный покачал головой, недовольный тем, что оговорился, и скривился — явно напоказ, по мнению Гэри.
— Я с вами совершенно согласен, — спокойно проговорил Гэри.
— Но вот теперь в разбирательстве появился принципиально новый момент, и мы должны напоследок задать вам несколько вопросов в интересах соблюдения полной законности и внимания к деталям.
— Безусловно, — отозвался Гэри.
— Работают ли в настоящее время над вашим Проектом роботы?
— Нет, — ответил Гэри.
— Работали ли когда-либо роботы над выполнением вашего Проекта?
— Нет, — ответил Гэри.
— Были ли вы когда-либо знакомы с кем-либо из роботов?
— Нет, — ответил Гэри, надеясь, что «обработка» его сознания, произведенная в свое время Дэниелом, не позволит никаким детекторам лжи, которые вполне могли быть тайно установлены Ченом в зале, поймать его на том, что он говорит не правду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
