станет более сговорчивым и будет готов унижаться передо мной, как это делают многие другие. Может быть, в его глазах мелькнёт узнавание.
Однако, к моему удивлению, его взгляд стал ещё более холодным и гневным.
— А ты кто такой? — надменно спросил он.
— Он — проклятие моего существования, — вмешалась Ясмин.
Я улыбнулся ей, а затем снова сосредоточился на мужчине, который пытался забрать то, что, как я решил, принадлежит мне.
— Или, если тебе так больше нравится, можешь называть его сучкой моего отца.
Я сжимаю зубы до боли в коренных зубах от неуважения. Если бы мне не нужно было, чтобы она испытала на себе, какой будет ее жизнь, если она свяжет её с этим идиотом, я бы набросился на нее, может быть, утопил бы её в ванне, чтобы больше не слышать её слов.
— Прошу простить Ясмин, — говорю я. — Несмотря на её очевидную красоту и довольно большое наследство, у неё всё ещё есть неприятная привычка ревновать.
Ясмин разражается смехом.
Я поворачиваюсь к ней лицом, цокаю языком, прежде чем снова повернуться к Александру.
— Надеюсь, ты справишься с ней. Александр Соколов, я полагаю?
Он натянуто кивает, постукивая толстыми пальцами по столу.
— Интересная фамилия, — продолжаю я. — Русская?
Его челюсть сжимается, глаза прищуриваются.
— Верно.
Я киваю, кладя руку на спинку стула Ясмин.
— Очень приятно, что ты так… неравнодушен к дочери Али.
— Мистер Фарачи, — прерывает меня чей-то голос. Я оборачиваюсь и вижу, что хостесс, которая проводила нас к столику, стоит рядом со мной с извиняющимся выражением на лице. — Извините, что прерываю, но Вам звонили. Некий мистер Годард просит перезвонить ему как можно скорее. Он сказал, что пытался дозвониться до Вас.
Я раздражён тем, что Иэн позвонил в этот злосчастный ресторан, зная, что я занят.
— Джулиан Фарачи, — говорит Александр, и на его лице появляется осознание. — Конечно, я так много о тебе слышал.
Я хмыкаю, потому что уверен, что это правда.
— Если вы позволите, это займёт всего минуту.
Я встаю из-за стола и иду по коридору прямо за ними. Мы выходим через чёрный ход на частную аллею. Ночь тихая, если не считать шума машин, проезжающих мимо по улице перед зданием. На небе ярко сияют звёзды.
Я поднимаю глаза и замечаю полную луну, которая освещает трещины на чёрном асфальте.
Достав телефон из кармана, я звоню Иэну.
— Босс, — говорю он.
— Ты и так тратишь моё время.
— Я думал, ты просто ужинаешь с девушкой.
— Да, и она важная персона.
Наступает долгая пауза.
— Иэн, ты испытываешь моё терпение.
— Понял, понял, — отвечает он. — Но это важно. Тинаше не перестаёт звонить мне. Он сказал, что Дэррин Андерс20 знает, что мы в Египте, ищем потерянную лампу. И он недоволен.
Я чувствую раздражение, пока запрокидываю голову и смотрю в небо, внезапно вспоминая, что Тинаше пытался рассказать мне о Дэррине несколько дней назад, прежде чем Иэн прервал его, и я повесил трубку.
— Господи, за это мы и платим Тинаше, — говорю я. — Чтобы он разбирался с проблемами, пока не стало слишком поздно.
Дэррин Андерс — неприятный человек с большим количеством денег и свободного времени. Он хорошо известен в мире антиквариата и является одним из главных соперников тех, кто ищет потерянную лампу. За последние годы он несколько раз проводил раскопки в Египте, и если он узнает, что мы ищем лампу, то может создать проблемы и мне, и «Sultans».
Если говорить о нём, то он мудак, который требует подчинения от всех, с кем общается. Я не испытываю желания поддерживать с ним отношения, поэтому стараюсь избегать общения, когда это возможно.
Я вздыхаю и потираю переносицу.
— Хорошо, я разберусь с этим вопросом. У вас с мальчиком всё готово?
— Да, — отвечает Иэн. — Завтра утром мы вылетам.
Он замолкает, и я уже знаю, что он хочет сказать, ещё до того, как он начинает говорить.
— Я бы хотел, чтобы ты позволил мне остаться с тобой. Мне не очень комфортно в пустыне. Там неуютно.
— Ты будешь мешать мне, — отвечаю я. — Мне нужно сосредоточиться на Ясмин, а не на том, чтобы убедиться, что тебе комфортно. Ты нужен мне именно в Египте.
— А кто будет управлять «Sultans», пока меня не будет? Ты готов ходить на все собрания, которые ненавидишь, и слушать всю эту ерунду, вместо того чтобы выслушивать важные замечания от меня?
— Ты нанял Сиару, разве нет? — огрызаюсь я, раздраженный тем, что он думает, будто он делает что-то близкое к управлению «Sultans».
На линии раздаётся глубокий вздох.
— Хорошо, босс.
Повесив трубку, прежде чем он успел сказать что-то еще, я возвращаюсь в ресторан, планируя поторопить ужин, чтобы успеть позвонить Тинаше и убедиться, что с Дэррином не возникнет проблем, но останавливаюсь перед столом, укрываясь в тени и прислушиваясь к их разговору.
— Надеюсь, ты не против, — говорит Александр, указывая на тарелку с едой, стоящую в центре стола. — Ясмин, ты любишь устрицы?
Она морщит нос и смотрит на еду так, будто та вот-вот нападёт на неё.
— Нет, я не очень люблю морепродукты.
Александр цокает языком.
— Всё равно попробуй. Ты можешь быть приятно удивлена. Знаешь, — продолжает он, шевеля бровями, — это настоящий афродизиак. Может быть, если ты съешь парочку, то немного расслабишься.
Ясмин напрягается.
Удивительно, как мне нравится наблюдать за тем, как меняется её поведение прямо перед тем, как она теряет самообладание. Раньше я не думал, что она способна постоять за себя. Она была воспитана в строгих правилах, и обычно она хорошо контролировала свои эмоции, но после возвращения из колледжа я заметил, что она изменилась. В ней словно тлеет огонь, который вот-вот вырвется наружу.
Мне не должно это нравиться, но вместо этого я постоянно ловлю себя на том, что подливаю масла в огонь, проверяя, смогу ли я её спровоцировать.
— Вряд ли это подходящая темя для разговора двух незнакомых людей, — отвечает она с раздражением.
Он смеется.
— Прошу, оставь свое напускное возмущение. Я намерен купить тебя, милая. Кстати, когда ты будешь носить мою фамилию, такие наряды, как этот, — он махнул рукой в сторону Ясмин, — совершенно неуместны. Я ценю красоту, но это навредит моему имиджу. Ты слишком богата, чтобы одеваться столь вульгарно, а моя жена не будет выставлять себя напоказ, как какая-то шлюха.
В глазах Ясмин вспыхивает огонь, её руки, лежащие на столе, покрытом белой скатертью, сжимаются в кулаки.
Хорошо. Пусть увидит, что произойдет, если она позволит отцу управлять её жизнью.
В любом случае, я не могу позволить такому неуважению продолжаться.
