прямо в холле.
– А я-то понадеялась, что после случившегося тебе хватит совести уйти, – выплюнула я, еще сильнее прижимая к себе дочку и интуитивно прикрывая ей ушки. Сама не представляла, что могу испытывать к одному человеку столько ненависти. А за моей спиной рычал Габриель.
– Ты… – задохнулся Габриель. Весь спектр наших эмоций не могли передать ни одни слова мира, – Вы видели то, что она натворила, и вновь защищаете ее? Как вы можете?
– Она наша дочь, и мы любим ее! Она не специально. Она не хотела этого. Она не желала никому вреда, тем более Ловене, – дрожал голос Джанет. Питер гладил ее по плечу, а Эшли продолжала, молча стоять за их спиной. В отличие от родителей, выражение лица Эшли ничем не выдавало ее раскаяния в содеянном или хоть капли сожаления. Она просто смотрела прямо в мои глаза, будто пытаясь меня загипнотизировать. А меня это только сильнее злило и уже начало выводить из себя. В этот момент я сильно жалела, что не стала этой ночью пользоваться своим новым телекинезом или просто не откусила ей голову. Тогда бы можно было свалить ее смерть на состояние аффекта и самооборону. Трусиха! Сейчас же я точно не могла этим воспользоваться. Жаль…
– Тогда вы прекрасно должны понимать нас. Она говорит, что любит Ловену и пытается бороться за нее, теша надежду, что она назовет ее мамой. А сама в это время постоянно причиняет боль и ей и всем окружающим, – говорил Габриель.
– Да ей вообще нет дела до окружающих! Какая ей разница, что было с ее любящими родителями в тот момент, когда она взяла и легко отказалась от них, просто развернулась и ушла! Какая ей разница насколько плохо и отвратительно чувствовала здесь себя Джанет, пока ее не было, как она металась из стороны в сторону, ничего не могла толком делать и даже отказывалась охотиться! Ей просто плевать! Она наплевала на все чувства родных, на все, что строилось годами ради одной прихоти! Она ни о ком не думала, да и не собиралась! – выговорила я. Сейчас бы я не отказалась помериться с ней силой, только вот Питер и Джанет стоят на пути. За долгие годы жизни на этом свете, им хватило мудрости предугадать мое дикое животное желание.
– Я не отказывалась от них. Они всегда были, есть и будут моими родителями, которых я люблю, – впервые подала голос наша виновница.
– Любишь? Да ты вообще не знаешь, что это такое! Хотя себя ты однозначно любишь! Любишь и лелеешь каждое свое желание и прихоть, а вот на чувства остальных тебе напревать! – рычал Габриель.
– Не правда! – выкрикнула Эшли.
– Не правда? Назови мне хоть один случай, когда ты пожертвовала своим желанием ради других? – говорил Габриель. Он бросал ей вызов, а она молчала. Неужели, она действительно не может назвать ни одного? Как же так можно?
– Не можешь. Не удивительно! Ты всегда делала только то, что хотела.
– Не всегда. Я же не убила ее, пока она была слабым человеком? – говорила Эшли, стреляя в меня глазами. С каждой долей секунды на ее лице все больше и больше расплывалась улыбка. Ехидная, злобная, мерзкая улыбка. А до меня доходил кошмар этих слов. Теперь и я не выдержала и громко зарычала, даже не осознавая, что подалась вперед. Только тихий писк Ловены остановил меня. Я слишком сильно ее сжала.
– Господи, Ловеночка, прости. Я сделала тебе больно? – я стала лихорадочно оглядывать ее.
– Ты и сама приносишь ей боль! – тихо сквозь зубы проговорила Эшли.
– Прекрати! Прекрати сейчас же! – взревел Питер, – Я не узнаю тебя. Габриель прав. Ты разрушила всю нашу семью. Тебя просят не лезь не в свое дело, ты все делаешь наоборот. Тебя просят промолчать, ты не говоришь, ты кричишь об этом. Зачем ты сейчас сказала, что желала убить Виру человеком и не сделала этого? Ты думаешь, что показала свою покорность или мудрость? Нет! Ты показала свою жестокость и озлобленность. И тогда ты не поступила по своему, только потому, что мы не охраняли Виру от тебя. Габриель не оставлял ее ни на минуту. А когда он охотился, рядом с ней находился я. У тебя просто не было возможности.
– Нет, вы угрожали мне, что выгоните меня из семьи и из дома, ради этой девчонки. А я ведь могла просто рассказать о ней, но не сделала этого! – вступила она в перепалку.
– Ты не сделала этого лишь потому, что за тобой наблюдал и контролировал все твои действия и даже телефонные разговоры и интернет переписку Роберт. Мы перекрыли тебе все возможности, но ты не перестала делать этого. Ты стала настоящим монстром.
– Я не монстр. Я не желала быть такой, вы сделали меня этим. Это не я разрушаю нашу семью. Это она. Это с ее появлением все ополчились на меня. Она стала центром вселенной! – визжала Эшли, вновь бросая в меня гневные взгляды. Она винила в своих действиях и неудачах всех окружающих, кроме себя.
– Я смею предположить, что и человеком ты была паршивым. А я всего лишь хотел тебе дать шанс жить дальше, – тихо и грустно произнес Питер, – Уходи! Я не уверен, что хочу тебя еще видеть!
– Питер, – произнесла Джанет, дрожащим голосом.
– И не говори мне ничего. Я так решил. Я устал от постоянных и бесконечных ссор, которые она затевает. Сейчас, я действительно жалею, что обратил ее тогда! Прости! – проговорил он прямо в лицо Джанет, а после чего направился к выходу из дома. Он взялся за ручку входной двери и легко открыл ее, добавляя, – Я тебя не задерживаю!
Вся моя ненависть сошла на нет, пока происходил этот разговор. Я тихо наблюдала страшную картину: отец выгонял свою дочь, и никто за ней не пошел. Даже слабое сопротивление Джанет ничего не дало. Видимо, и у ее любви есть предел и здравый рассудок.
Еще пару минут мы все стояли возле входа,
