конечно, он их разрабатывает самостоятельно или имеет возможность влиять на их разработку и реализацию. И вообще, какое место он занимает в иерархии данного религиозного сообщества. То, что Абдул-Вали остался верен догматам исмаилизма с тех времен, как Черняев в далекие уже годы «вправил мозги» молодому Абдулу в прифронтовом Ливане, Евгению Владимировичу было ясно. Тогда молодой Абдул был бесконечно предан делу служения идеям святого для него Исмаила и последователя его Низара, но совершенно не разбирался в исламской философии и истории возникновения этого направления в исламе. Также он романтизировал террористическую организацию, созданную Саббахом, и ассасины для него были святыми борцами за веру, а не оружием в руках Старца Горы для укрепления своей личной власти. Странно получается. Получается, что он, Черняев, двадцать пять лет назад, преследуя вполне конкретные цели вербовочной разработки Абдула, стал для него учителем, утвердившим в нем правильность выбранного им жизненного пути. Тогда перед Черняевым стояла задача лишь войти в доверие молодому исмаилиту и через него выйти на руководство боевой исламской организации, а вышло так, что он явился для молодого Абдула «даи», то есть наставником, направляющим молодого федаина на праведный путь служения идеям Исмаила. Может быть, поэтому он сейчас принимает его с таким почетом? Ну и дела! Воистину, мы не знаем, «чем слово наше отзовется».
Абдул-Вали разлил водку в пиалы и хотел убрать бутылку водки назад в холодильник.
«Как-то это не по-русски. Две рюмки обычно пьют за упокой души», – подумал Черняев, а вслух сказал:
– Оставь водку, Абдул. Надо будет выпить и третью. Ты же знаешь, у исмаилитов четные числа не в почете. Либо семь, либо, в крайнем случае, три.
– Ты прав, Эмомали, символизм в нашем учении великая вещь, его надо соблюдать и в мелочах. – Абдул вернул водку на стол.
После второй пиалы Черняев решился перейти к своим вопросам.
– Абдул, расскажи теперь, как ты жил все это время. Судя по этому шикарному столу, все у тебя сложилось хорошо.
– Долго рассказывать… После твоего отъезда… Ну да, извини, отъездом это не назовешь… Ну, в общем, тогда были сложные времена. Мой двоюродный брат погиб при странных обстоятельствах, и я занял его место в нашей организации. Мы тогда много помогали федаинам в Палестине, но наступил момент, когда Арафат договорился с Израилем с помощью англичан и американцев и мы остались без дела. Потом эта война Ирана с Ираком. Многие наши погибли на той войне… Сия доля меня миновала и, даже более того, позволила подняться в нашей организации еще выше. А потом опять было безвременье. И я на два года уехал в Лондон учиться.
– «А вот и англичане. Как же без них на Ближнем Востоке? Ну вот, на один вопрос ответ я получил. Работает он под контролем англичан, отсюда и поддержка на столь высоком уровне», – подумал Черняев. Он давно уже был знаком с этой английской системой вербовки англичан своих агентов на Востоке, будь то агенты на конкретную операцию или на длительное оседание. Или просто агент в роли «почтового ящика». Тут денег много не надо. Платишь один раз, но главе рода или семьи, а возможно, имаму мечети, а те уже благословляют родственников или прихожан на сотрудничество как на богоугодное дело. Наиболее перспективных приглашают под видом научно-исследовательского фонда на учебу или повышение квалификации, после чего уже в рамках навязанной научной темы посылают собирать материалы в различные регионы, а затем весь собранный материал идет в аналитическую службу. Там отбирают нужное для использования в оперативных целях, остальное, без деталей, в научный сборник по теме исследования. Безотходное производство. Но здесь, видать, случай особый.
– В Лондон? – Эмомали – Евгений сделал удивленное лицо. – К крестоносцам?
– Не торопись меня осуждать, Эмомали. Если бы не эта поездка в Лондон, я бы никогда не исполнил то предназначение, которое прописано мне Аллахом. В Лондоне я год изучал английский язык, а во второй год получил столько информации, сколько не получил бы нигде и никогда. Там, в Лондонской Индийской библиотеке, я нашел информацию об исмаилитах Индии и узнал, что в Бомбее, в самой большой общине в Бомбее…
Абдул-Вали замолчал, чем-то смутившись. Чтобы скрыть свое смущение, он разлил водку в пиалы и отнес водку в холодильник. Вернувшись к столу, продолжил:
– Об этом еще рано… Так вот, в Лондоне я завел столько нужных связей, что дальше вся моя жизнь пошла самым лучшим образом – у меня везде есть поддержка. И здесь, и в Йемене, и в Ираке, и в Пакистане. Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Да, иногда приходится чем-то жертвовать и что-то делать по просьбе англичан, но, поверь, я играю в свою игру и их помощь и связи мне гораздо нужней, чем муки совести из-за сотрудничества с ними. И потом, ты прекрасно знаешь правило «такийа», которое позволяет на время правоверному мусульманину притвориться кем угодно, лишь бы достичь собственных целей, угодных Аллаху.
– Такийа, несомненно, правило очень нужное в борьбе с врагами, но как бы не заиграться. Бен Ладен тоже использовал такийа, когда пошел на сотрудничество с американцами. И чем это закончилось?
– У нас все будет по-другому. Я все продумал. Пока я получаю от них оружие и деньги, они мне нужны. И помощь мне их нужна здесь и в других странах. Пока здесь, на Востоке, идет большая война между суннитами и шиитами, мы, исмаилиты, должны этим воспользоваться. Другого шанса у нас просто не будет.
– Шанса на что? – Черняев весь превратился во внимание.
– На построение собственного государства. – Абдул-Вали гордо и с некоторым вызовом посмотрел на Черняева. – Я решил возродить государство исмаилитов, уничтоженное в свое время монголами, и построить свой Аламут в Горном Бадахшане. Мы построим и Аламут, и Ламсир, и Кирдкох, и даже Маймундиз. И ты мне в этом поможешь.
– Чем я могу тебе помочь?
– Как это чем? Ты же приехал ко мне за помощью? Ты же говорил, что у вас там есть люди, готовые сражаться за власть. Так вот, я тебе предлагаю не просто сражаться за власть, а возродить нашу мечту – построить новое справедливое государство на принципах всеобщего равенства и исмаилитского братства. Это мое величайшее предназначение и Промысел Божий. Я стану Шейхом аль-Джабалем, а ты будешь моим визирем!
Черняев, захмелев, представил себя в восточном расшитом халате и с красочным тюрбаном на голове, выходящим утром на крепостную стену. Небо бескрайней синевы пологом накрывает сияющие вдали пятитысячники, далеко внизу, на базарной площади, люди раскладывают привезенные
