нечем! Так же было под Борисоглебском, когда я лежал в госпитале. Думал, что больше своих не увижу, на лошадь никогда не сяду, а вот, видишь, как получилось, – будто обращаясь к собеседнику, подумал он. – Доктора спасли. Вай, как было страшно! Однако все обошлось: две операции сделали и даже чужую кровь влили. И вот, после этого я поднялся. Выписали, и снова воевать. Вот ведь какая судьба! – комок, застрявший где-то в груди, прошёл. Сразу полегчало. – Да, давно такого лета не было. Если жара постоит еще неделю, трава высохнет на корню, начнет гореть тайга, могут пропасть лучшие пастбища. Однако надо возвращаться, как бы с табуном чего не случилось. Веревку, я вижу, геологи не дадут – у самих мало. А вообще-то в прошлые годы все, кто получал наших лошадей, были побогаче. Один раз даже седло подарили…»
С поляны прилетел порыв теплого ветра, сизым дымом накрыло ребят.
– Саша, ты как будто в поле никогда не ходил, – вытирая рукой выступившие на глазах слезы, наседал на него Антон. – Надо помочь деду. А вдруг у тебя в тайге что-нибудь случится, и тебе вот так же откажут. Сам знаешь, как выкарабкиваться без посторонней помощи. Дед много не просит.
Дубовику стало жарко, резко прошибло потом. Он расстегнул до пояса рубашку и, не выдержав, сказал:
– Мужики, мне не жалко. Я же вам говорю – посмотрим. Вначале надо разобраться с тем, что имеем, а потом отдавать. Если останется, то на одну связку, конечно, найдем. А вот конские сумы у нас под расчет. Наши снабженцы умеют считать. Не думай, лишнего не дадут. Да и вообще надо что-то и про запас иметь…
«Вот благодетели! Жалко им, видишь ли, старика стало, – кипело у него в душе. – Сами попробовали бы достать хоть метр возовой веревки. Сейчас дай этому Огонёру – завтра придёт вся деревня, он наверняка об этом сразу растрезвонит, похвастается, что геологи сделали ему подарок. Мне это уже знакомо. Правда, была бы неплохая реклама, люди подумали бы, какие геологи добрые ребята, но мне эта реклама ни к чему. Что ни говори, а мои мужики все-таки молодцы, болит душа за других», – вспомнил он, как переживали ребята.
В кустах зашелестело и, облизываясь, показалась рыжая собака. Старик обернулся, увидев пса, позвал. Тот завилял хвостом, как-то весь заюлил, подбежал к деду и мордой ткнулся в лицо.
– Шарик, сколько я тебя учу – нельзя так, – сказал он совсем нестрого, будто не ругал, а хвалил. – Соскучился, что ли? – Шарик виновато опустил изодранные в драках уши, поджал хвост. – Вот, однако, хитрый какой! – покачал старик головой, ласково поглаживая собаку. – Он, оказывается, давно здесь! Умный он у меня, шибко умный. Вот, геологи, какой у меня собака: табун караулит, белка лает, соболь гоняет, сохатый держит, да и медведь сапсем не боится. Однако старый. Плохо видеть стал, слышит сапсем чуть-чуть. Жалко его, однако скоро буду менять. Есть у меня один сапсем молодой щенок, тоже Шарик зовут. – Блеснув глазами, он хитро посмотрел на Дубовика и, обращаясь только к нему, сказал:
– Сашка, я вижу, у тебя, однако, нет собака. Шибко плохо в тайге без помощник. Собака нет – глаза нет. Спать будешь, медведь придёт, скушать может. Лошадка уйдет, искать надо. Без собака, однако, шибко плохо, – покачал он головой. – Возьми мой щенок. Спасибо скажешь. Только осенью придёшь с тайги, верни назад. Летом в деревня собака шибко глупый становится. В тайгу.
Посматривая на Шарика и думая, как бы безболезненно отказать старику, чтобы не обидеть, Александр спокойно сказал:
– Собака нам, конечно, нужна, только взрослая, а твой щенок, как я понял, немного больше кошки. Что с ним будем делать, на руках носить?
– Э-э, нет. Какой кошка?! Собака. Зачем собака на руках носить? Сам побежит, у него ноги есть. Сашка, ну, я приведу, – как о давно решённом, сказал он бодро.
– Ладно уж, приводи, а мы подыщем тебе верёвку.
Глава 13
Ночная прогулка
Целый день Антона не покидали мысли о докторе. Воспоминания о ней согревали и придавали необыкновенную силу.
«Почему я не узнал её имени? – который раз корил он себя за эту оплошность. – Может, вечером придёт в клуб? А как она похожа на Надежду!..»
Эту большеглазую, улыбчивую девочку в классе все любили. Она хорошо училась, занималась спортом и была заводилой. Ни одно школьное мероприятие не обходилось без её участия. Надя могла увлечь какой-нибудь новой идеей, вовремя поддержать отстающих и поругать зарвавшихся. И всюду она успевала. Немало времени отнимали тренировки в спортшколе. В той же спортивной школе занимался и Антон. Нога в ногу шагали они по ступенькам спортивного мастерства, были гордостью класса. Антон боготворил Надю, считая не совсем земной, и, видно, поэтому так и не сумел к ней приблизиться. После школы Надя поступила на физфак, а Антон – на геологический. После окончания университета их дороги разошлись. Наверное, посмотри он на нее другими глазами и прояви больше настойчивости – было бы по-другому. Так и осталась Надежда в памяти Антона какой-то неразгаданной далёкой звездой, свет которой всегда согревал.
Солнце стояло высоко, но по часам уже был вечер, о чём невозможно было даже подумать. В лесу пахло свежей, только ожившей после зимней спячки хвоей. Земля, скованная вечной мерзлотой, отдавала прохладу и сдерживала продвижение тепла. Сквозь ветки лохматых лиственниц солнечные лучи падали на узкую тропинку, змейкой петлявшую между деревьями. Минут через десять тропинка вывела геологов на просёлочную дорогу, ведущую в поселок. По ней недавно прошло стадо коров, оставив разбросанные лепешки. Три километра ребята преодолели на одном дыхании, так никого и не встретив. Только около Селеняха стало оживлённей. Клуб, куда они пришли, был недавно построен и в лучах садившегося солнца светился необыкновенной белизной. Можно было подумать, будто дерево только распилили и сразу чем-то обработали.
– Посмотрите, как размахнулись, прямо дворец, да и только, – прервал затянувшееся молчание Роман. – Не в каждом селе встретишь такой. Я думал, здесь до сих пор в чумах живут.
Антон безразлично смотрел по сторонам, думая о своём.
«Она должна быть здесь, я хочу её видеть. Она обязательно придёт. Обязательно, обязательно…»
– А девочки тут
