обязательно во всем разберемся, но не сейчас. Сейчас мне не до того, ладно?
Чувства стали тише, глуше. Они не исчезли совсем, но теперь словно были отделены от меня стеклянной стеной и не сбивали с толку, не мешали.
Я послала в ответ в глубь себя волну тепла, благодарности и приязни.
На мысленные объятия сил не хватило.
Зато пока я разбиралась с головой, тело, кажется, немного пришло в себя.
Медленно решившись, я поползла в сторону выхода с пустыря, стараясь отстраниться от физических ощущений.
Люди сновали вокруг, не обращая на меня внимания.
Это столица, никому здесь ни до кого нет дела. Может, эта перепачканая девица с пустым взглядом — местная сумасшедшая, кто ее знает. А если ей нужна помощь, то вон полиция стоит, к ней и обращайтесь.
Я машинально качнулась в его сторону, но потом передумала.
Мозг работал как в тумане и перед глазами все плыло, но что-то он все же соображал.
Прямо сейчас полиция мне ничем не поможет, раз.
А с учетом того, где и кем я работаю и чьи деньги у меня украли, обращаться в полицию или нет, и на кого подавать заявление, решать не мне.
Это два.
Или даже раз. Тут как посмотреть…
Правда, у меня не было денег даже на жука, но судьба, слегка расщедрившись, выделила кроху везения. Четвертый кучер пролеток из тех, к кому я попыталась обратиться, не только потрудился все же меня выслушать, а не погнать прочь оборванку, пригрозив кнутом, но еще и знал дом сэра Фаулера, потому что несколько раз кого-то туда подвозил (ладно, это не толика везения, это целый ломоть, с учетом того, сколько у сэра Фаулера гостей, наткнуться на кучера, который их подвозит…), а потому он согласился довести меня до особняка и получить оплату на месте.
Я попросила высадить меня у черного входа, чтобы во-первых, не компрометировать хозяина своим видом, а во-вторых, там кухня, а на кухне миссис Доул, и у нее есть баночка от вишневого варенья, а в баночке мелочь на непредвиденные расходы.
Миссис Доул, правда, при виде меня кинулась совсем не к баночке, и мне потребовалось довольно длительное время, чтобы пробиться через охи и ахи. Ну а пока кухарка расплачивалась с кучером, я воспользовалась моментом и решительно поползла наверх. Было ощущение, что сознание начинает мерцать, как лампочка, и очень не хотелось, чтобы оно как-то резко “перегорело” до того, как я сообщу о случившемся своему работодателю.
Я постучала в дверь кабинета.
— Входите.
Я вошла, но поднять глаза на сэра Кристофера было очень тяжело, и я застыла на пороге, уставившись в пол.
— Мисс Ривс… что случилось?!
В мужском голосе звучало искреннее потрясение.
— Сэр Фаулер, я должна была сегодня расплатиться с поставщиками, но у меня украли все деньги. Я приношу вам свои искренние извинения, я…
Я все так же смотрела в пол и действительно чувствовала себя безнадежно виноватой. Они ведь забрали деньги не чтобы ограбить сэра Фаулера, а чтобы наказать меня. Если бы не я и моя история…
— Сядьте, — перебил артефактор.
Я против воли подняла голову. Сэр Кристофер выглядел… расплывчато.
Я сморгнула слезы, но когда проморгалась, артефактор уже оказался рядом и мягко но настойчиво подтолкнул меня к креслу. Потом сообщил:
— Ждите.
И вышел из кабинета.
Сидеть и правда было как-то легче.
Хоть голова все так же куда-то плыла, пульсируя болью то сильнее, то слабже.
Сэр Кристофер вернулся.
— Сэр Фаулер… — я предприняла еще одну попытку что-то сказать, но замолкла, когда мужчина подошел ко мне вплотную, взял мое запястье, очень профессионально, по-врачебному, а затем кожа потеплела не столько от прикосновения, сколько от ощущения чужой магии.
“Он увлекался медициной”, — всплыли в голове, в числе прочей мишуры, слова Альберта.
Чуткие пальцы взяли меня за подбородок и покрутили голову в разные стороны, неотрывно глядя в глаза. Я почему-то боялась лишний раз моргнуть.
— У вас гематома, порез, сломано ребро и, скорее всего, сотрясение, — уведомил меня работодатель сухим голосом, каким зачитывают факты из учебника.
Мне отчаянно захотелось извиниться еще и за это. Но слова не находились.
— Вы можете идти?
Я с готовностью подскочила. И упала, на доли секунды, кажется, потеряв все же сознание, потому что не поняла, как вдруг оказалась на руках у сэра Кристофера, и он уже нес меня по лестнице.
Захотелось отчаянно возразить, потому что это совершенно никуда не годится, мало того что создавать работодателю проблемы, но еще и вынуждать его таскать тяжести! Но мужчина настолько выразительно на меня посмотрел: “Если не можете, то зачем же тогда ходите!”, — что я только отчаянно покраснела.
Вместо того, чтобы отнести меня в мою комнату, сэр Кристофер зашел в ближайшую гостевую (дверь предупредительно распахнулась сама, даже не скрипнув, хотя когда я туда наведывалась, частенько издавала пронзительный душераздирающий визг). Опустил меня на кровать и снова вышел, не сказав ни слова.
Я закрыла глаза, приняв тот факт, что сопротивляться течению событий на данный момент у меня нет сил, ни физических, ни моральных, и я никак не могу объяснить сэру Кристоферу, что он поступает неправильно, и прислуге никак не место в хозяйских спальнях, даже гостевых.
На пороге возникли уже знакомые оханья и аханья, а с ними миссис Доул.
Она принесла таз с водой и чистую одежду.
От простой человеческой заботы, от того, что прямо сейчас мне не надо ничего решать, и можно просто погрузиться в разбитое (и побитое…) состояние, отчаянно слезились глаза.
— Ты потерпи, деточка, — приговаривала миссис Доул, тоже откинув в сторону правила иерархии, как нечто несущественное, у хозяина наверное нахваталась! — Сэр Кристофер и врача вызвал, и полицию. Сейчас мы тебя умоем, переоденем, и они уже вот-вот приедут, а ты лежи, лежи…
Приехали они одновременно и, судя по доносящимся с первого этажа звукам, еще и поругались, кто должен пробиться к пострадавшей первым. Право это все же выбил себе сердитый взъерошенный целитель со сжатыми в тонкую нитку губами, но удивительно мягкими и чуткими руками.
Он благополучно подтвердил уже выставленные мне диагнозы: да, перелом, да сотрясение, да несколько серьезных гематом, но без внутреннего кровотечения. Несколько чар, ускоряющих регенерацию тканей, рецепт на эликсир с похожим эффектом, на
