нет прока. Нужно только бежать. Это как отступление от того грифона. Не дай себя убить сейчас, чтобы потом вернуться сильнее.
Ну что же, если уж мой товарищ отказывается сдаваться или просить пощады, то и мне не следует. Так что я побежал. У меня нет знаний о том, как зачерпнуть силу из окружающего мира. Возможно их вообще никак нельзя объяснить словами. Но я знаю, что это возможно. Нужно просто переть вперёд, однажды откроется второе дыхание. Должно открыться. Пот выедал глаза, в них темнело, но боль Ахилла толкала вперёд шаг за шагом, пока в груди разгоралась моя собственная злость на Корнегура и на себя самого. Если для того чтобы отмстить за этот день нужно стать сильнее, то я стану. Обязательно стану. И этот безрогий баран у меня кровью, с@ка, умоется.
Не помню сколько это продолжалось, разум лишь слышал новые команды:
— Упади. Разгибай руки.
— Беги.
— Упади. Разгибай руки.
— Беги. Быстрее.
В какой-то момент даже боль и злость ушли, оставив меня наедине с голосом, отдающим приказы, собственным дыханием и стоптанным мхом, на который снова нужно поставить ногу. Потом исчез и звук, просто осталось понимание, что нижние конечности больше не выдерживают, нужно сменить их на верхние. А потом обратно. Однако через какое-то время моих ушей достигли новые слова:
— Остановись.
Сделав ещё два шага, я замер и поднял мутный взор на друида. Тот стоял, держа посох в руке, рядом с ним находился медведь и барс, на котором уже не было пут. Пришлось проморгаться, чтобы убедиться, что мне не чудится. Корнегур же усмехнулся в усы:
— Для первого раза достаточно. Запомни что чувствуешь и иди отмываться. Воняешь как лошадь после недельной скачки.
Интерлюдия 2
Отец Шарп шагал по лесу, пребывая в странном настроении. С одной стороны он был рад, что прошла неделя и он может наконец увидеть своего воспитанника. С другой сама ситуация его безумно раздражала. Он вынужден был отступить перед магом! Для кого-то другого подобное вполне возможно было в порядке вещей, в конце концов волшебники были опасными противниками, манипулирующими мистическими силами. Однако он был едва ли не с детства обучен побеждать их и убивать. Священнослужитель от этой мысли недовольно дёрнул уголком рта. Что же, видимо следует признать наконец себя размякшим стариком, который уже мало на что годен. А с другой стороны справедливости ради нужно сказать, что проклятый друид оказался весьма неудобным противником, но он всё равно держал свой клинок у его горла. Только вот убить не решился. В молодости ничто бы его не остановило, теперь ситуация была несколько иной. И это не могло не тревожить душу слуги Света.
Отец Шарп происходил из обедневшего рыцарского рода, был седьмым сынов в семье и ранее носил совсем другое имя. Однако отказался от него и своего прошлого, став частью церкви. Но наставники семинарии быстро приметили юношу, которого отец, так же как и его братьев, усердно учил воинскому ремеслу и умению здраво оценивать свои силы, хладнокровно выбирая момент для удара. Так что сначала ему предложили вступить в ряды меченосцев, а не жрецов, а через пару лет упорного труда сделали новое предложение. Быть одним из братьев-паладином почётно, они щит веры и меч церкви, не раз именно им приходилось решать судьбы целых королевств на поле боя. Но история порой писалась и иначе, ведь кроме добрых двуручных клинков всегда существовали и острые кинжалы.
Маги страшны в схватках в том числе и потому, что готовятся к ним. Сплетают щиты и порой навешивают на себя целые горсти амулетов, имеют при себе посохи и запасы зелий. Собственно будь чародеев больше, они бы возможно правили в землях людей. Но к счастью на одного толкового боевого волшебника в среднем приходится около сотни обученных и снаряжённых рыцарей, имеющих при себе в том числе всё те же защитные амулеты. Остальные же слабосилки, способные распугать разве что ополченцев или защититься от бандитов, потому и служат настоящим хозяевам людских земель придворными чародеями.
Однако те немногие, кто представляют реальную опасность порой устраивают настоящий ужас на поле боя… или хаос в политике. Именно для борьбы с ними и создано братство Свечи. Так он считал, усердно тренируясь и закаляя свою веру. С этой самой верой и именем Света, произнесённым тихим шёпотом он исполнил свой первый приговор, убив мага в постели придорожного трактира. А потом убивал снова и снова, не особо задумываясь почему выбор церковных иерархов падает на того или иного волшебника. Высокая политика и её подводные течения были прерогативой других людей, те кто несут свечу в ночи были лишь исполнителями, которых не допускали до всей полноты информации. Официально потому что они не должны раскрыть ничего лишнего, если потерпят неудачу и попадут в плен. Фактически же дела обстояли несколько иначе.
Отец Шарп особенно чётко это осознал уже после того, как разменял тридцать лет и грянуло Алесанское восстание. Старый правитель одноимённого герцогства оставил юдоль скорби, отправившись на справедливый суд Света, ему в соответствии с законом и обычаем наследовал старший сын. Однако следующий в очереди на наследство отпрыск благородного рода заручился поддержкой короля, на чьей дочери был женат, церковь поддержала монарха, а конфликт вскоре перешёл в ту плоскость, где если слова и звучат, то только в виде боевых кличей. Братство Свечи же получило от кардинала Ардэна задания убивать не только магов, но и всех командиров восставших, до которых могло добраться. На словах чтобы минимизировать жертвы этой войны, закончив её как можно быстрее. На деле отец Шарп видел, что творили королевские войска и наёмники на землях проигравших. Кардинал затем конечно получил официальное порицание от своих коллег, руководящих паствами иных людских королевств, за то что излишни рьяно вмешался в мирские дела, но сухие строчки официального письма не изменили уже свершившегося результата. Да что за беда в том порицании? Оно ведь не отлучение, Ардэн поддержал набожную официальную власть, решившую прижать к ногтю неудобного и куда менее верующего вассала, стоящего за светское правление, считал что поступил верно и остался кардиналом. Ничего в его жизни или убеждениях в общем-то не изменилось.
А вот скромный воин церкви решил избрать себе иную судьбу и после войны решил по примеру некоторых паладинов сменить королевство, в котором служит Свету. Братьев меченосцев конечно никто из коллег нигде не ждал с распростёртыми объятиями и им не грозило вновь подняться
