глупость, потому что, когда он чего-то хочет, последствиями мало интересуется. Опека, которой его окружили родители, всегда защищала от последствий и от сквозняка!
Но теперь он сделал настоящую глупость. Она может стоить ему перспектив, помимо еще и огромных денег. Стоить его перспектив. Ему… родителям…
Мы все работали на его чертовы перспективы, все чем-то заплатили, именно этот факт находит в моей душе самый большой отклик. Поднимает бурю. Вовсе не возможные космические штрафы, а тот факт, что все те усилия пойдут насмарку!
Мне становится плевать на то, что Макс сделал, виноват он или нет. Я не в состоянии даже злиться. Моя голова горит. Горит почти реально, от корней волос и до кончиков ушей.
— Если можешь посоветовать хорошего адвоката… — звучит приглушенный голос отца из коридора. — По экономическим? Да, наверное… Я подожду. Да не вопрос, ты что. Конечно, отблагодарю...
Он возвращается в комнату со всклокоченными волосами, словно водил по ним ладонью, и в него сразу же летят слова матери:
— Позвони Кириллу. Он что-нибудь посоветует… Нужно было сразу ему позвонить, почему не додумались?
Упоминание бывшего сейчас практически не доходит до моего слуха. Слишком громко стучит пульс, слишком уперто Макс повторяет оскорбления в адрес своего нанимателя…
— Что тут советовать? Нам сейчас нужно попробовать договориться…
— Да не договориться с ним, — все так же лает Макс. — Такой гондон… Он меня везде заблокировал!
— Может, попробовать через кого-то?
— Не знаю…
Пока вокруг меня летают эти предположения и размытые мнения, я понимаю, что о возможностях нанимателя Макса моя семья имеет очень слабое представление.
О его возможностях имею представление я, и я уверена, очень хороший адвокат у него был все время. Еще с тех пор, как Багхантер вообще создал эту команду! В отличие от моего брата, он сам стирает себе носки. Он знает, что делает, знает отлично! Сейчас Павел обрубает с Максом все контакты, потому что не собирается вести никаких переговоров…
Глава 31
Я все-таки оказываюсь полезной этим днем — в состоянии, словно внутри меня скачет злой теннисный мячик, отправляюсь в ближайшую аптеку, чтобы купить матери что-нибудь от головной боли.
На этом с меня достаточно, в том числе того, чтобы слушать, как за один день мой отец становится должен буквально всем. Словно последние шесть лет копил социальные связи именно для этого дня, и я не знаю, правильно ли это.
Теперь, глядя в окно такси, я с силой зажимаю ладони между колен.
Мне кажется, что с того момента, как я покинула свою квартиру, прошла неделя, но на самом деле всего восемь часов.
Теперь я рада, что закутана в оверсайзные шмотки, они нигде меня не сковывают, иначе это раздражало бы.
Я наконец-то начинаю злиться на Макса, но даже не пытаюсь вспомнить все случаи, когда он портил мне жизнь. Нас всегда спасало лишь то, что он никогда не делал этого специально, например, как сейчас!
Я за день не проглотила ни крошки. Ничего, кроме стакана кофе, который выпила с утра, и, влетев в свою квартиру, первым делом бросаюсь к холодильнику, чтобы запихнуть в себя хотя бы йогурт. Он ощущается безвкусным, но я заталкиваю в себя ложку за ложкой, даже не потрудившись помыть руки.
Теннисный мячик теперь скачет у меня в голове. Я прикидываю возможности своих родителей, свои возможности.
Свои возможности?!
Попробовать договориться…
Эта мысль в моей голове почти трезвая. Давит на мозги, пока я мою руки, пока стягиваю с себя толстовку, которая за день будто прилипла к телу. Я из нее почти выпрыгиваю, когда в полумраке квартиры пищит входящим сообщением телефон.
У меня из груди выскакивает сердце, ведь еще каких-то восемь часов назад это сообщение было долгожданным, а теперь я не спешу его открывать.
Почти два часа.
Впервые за последнее время с Багхантером я не отвечаю так долго.
Если я и тянула время когда-то, заставляя Охотника ждать, то не больше часа, потому что с ним боялась перегнуть. Боялась, что он потеряет интерес или переключится на кого-то еще. Я уверена, в его директе хватает сообщений от девушек, но самая главная их соперница даже не я, а его работа!
Я смотрю на это входящее, ощущая… дистанцию, которая возникла в моей голове…
И его эмоции, когда все же читаю сообщение.
baghunter: «Приземляюсь в 22 дома буду примерно в 23»
Да, мое сердце выпрыгивает. От того, что я — первое, о чем он думает, разобравшись со своими делами. Я вижу это уже привычно — в каждой букве. Ему не нужно сочинять для этого много слов, достаточно того, что он приглашает меня в гости, судя по всему, в спешке, потому что в сообщении слишком много пробелов и нет его любимых знаков препинания.
Я чувствую его еще сильнее через короткое голосовое, которое он прислал следом:
— Такси за мой счет, и… резинок у меня нет…
Шум города на фоне мешает на сто процентов расслышать хриплые нотки в голосе, но не мешает услышать твердость этих слов, которые соответствуют его расположению духа. Он в движении, он собран и не в настроении шутить. Такой у него день?!
Он хочет меня увидеть…
Вот то, что я расслышала бы, начнись мой день по-другому!
Хочет, он… спешит… спешит домой…
Багхантер отметил мое пожелание с добрым утром сердечком.
Желать ему хорошего полета нет смысла, он уже должен быть в воздухе.
И я делаю то, что до этого не делала ни разу…
Я: «Тебе разве не нужно выспаться?»
Я прикрепляю эмодзи, чтобы превратить свой отказ во что-то игривое, но на этой стороне переписки мои пальцы по кнопкам стучат уверенно.
Я просто не в состоянии встретиться с ним сегодня. Отключить мозги, отключиться. Пока в голове скачет чертов мячик. Пока думаю, что должна делать!
Я ему отказываю. С почти ясной головой…
Он отвечает через два часа. Почти ровно в десять.
baghunter: «Я поспал в самолете. Все в силе, дома буду через час».
Я: «У меня, кажется, месячные».
baghunter: «Кажется?»
Я: «Живот болит… плохо себя чувствую».
baghunter: «Ок. Могу сам приехать. Купить торт?)»
Мне хочется отшвырнуть телефон, потому что он жжет мне ладони.
Я думала, сегодняшний день — это дерьмо, но динамить Багхантера… это дерьмо трехэтажное.
Я: «Я лучше лягу спать».
baghunter: «Да я на самом деле и сам не против. Давай ляжем спать».
Теперь и я чувствую головную боль. Еще больше его настроения. Его, а не своего, пока
