морщусь, но все же оформляю для него доставку, а себе заказываю молочный коктейль.
Я в курсе, что он находит для меня время в ущерб своему отдыху. В том числе сну. Возможно, даже в ущерб своей работе. Самую, черт возьми, малость, ведь работа — это выставленная Багхантером граница. Время, которое он на работу тратит, не обсуждается. Это та часть его жизни, с которой конкурировать просто невозможно.
Паша не сбавит темп. Он, кажется, еще только его набирает.
Я не пытаюсь конкурировать с его работой. Во всем этом… цейтноте… я просто хочу иметь свое собственное место. Это все, на что у меня хватает мозгов сейчас, когда мне хочется просто удовлетворять свой голод…
В его квартире я стряхиваю с плеча сумку и оставляю ее на комоде вместе с телефоном и всем содержимым. В гостиной снимаю с себя легкий джемпер, оставшись в одной майке.
Вчера мы развлекались тем, что играли в приставку. Наш гоночный заезд до сих пор стоит на паузе на большом телевизоре, словно я отсюда и не уходила.
Паша падает на диван рядом со мной и съезжает по нему, вытянув вперед ноги. Трет ладонями лицо, сделав выдох. Двигает одними глазами, пока я перебираюсь на него, усевшись верхом на бедра.
Это то, что мне нужно. Это он и есть, тот самый голод! По ощущениям его большого, каменного, сильного тела. По запаху, который я собираю, проведя по шее Багхантера носом, пока он, закрыв глаза, размеренно дышит…
За окном темно, а в качестве освещения Паша выбрал не основной свет, а точечные светильники на потолке, поэтому свет вокруг нас приглушенный.
Я касаюсь Охотника собственным телом — бедрами, грудью. Губами касаюсь его щеки. Готовая внутренне заорать от того, что даже сейчас мне его мало!
Я хочу свое место в его цейтноте. Хочу.
— Спеть тебе колыбельную? — спрашиваю я, выдохнув это желание в районе Пашиной шеи.
Он слегка трясет головой, говоря:
— Я сейчас приду в норму…
Я отвечаю с легким надрывом, он вырывается непроизвольно:
— Я такая эгоистка, что не дам тебе спать.
— Пять минут, — говорит Павел. — И я в норме.
Я нависаю над ним, заглядывая в лицо, чтобы он видел мою решимость. Чтобы понимал масштабы моего эгоизма! Когда дело касается его, я эгоистка во все стороны….
— Так какой у тебя айкью? — спрашиваю я.
— Сто тридцать — сто сорок.
Твою мать.
— Я мокрая, — произношу я.
И я не шучу.
— Из-за моего айкью? — спрашивает Багхантер.
— Да, — говорю я, выпрямляясь. — Тебе такое первый раз говорят?
Он отвечает, глядя на меня снизу вверх:
— Точно первый.
— Меня... обычно считают дурочкой, — говорю я.
— Да неужели?
— Да... я так выстроила свой профиль. Чтобы выглядеть тупой блондинкой...
— Зачем?
— Подписчики не росли. Значит, до этого было скучно. Я пробовала разные стратегии. Так что ты подумал, когда увидел мой профиль?
Багхантер улыбается.
Тянет время, понимая, что отшутиться не получится. А я наконец-то готова узнать, какие планы он имел на наше первое свидание. Какое предложение рассчитывал мне сделать, когда вошел в то кафе.
Я не мешаю ему оттягивать ответ. И не удивляюсь, когда слышу:
— То, что ты и хотела.
Ему весело, и я безумно рада, что мне удалось сбить с него усталость, но фактически он только что признал, что предложил мне встретиться, потому что рассчитывал позвать к себе домой... безмозглую блондинку.
Судя по всему, высокий интеллект тем вечером Багхантер оставил дома.
— Все понятно, — бормочу я.
Павел издает смешок.
Я стягиваю с него футболку, и воздух, который вдыхаю, наполняется запахом его тела. Его кожи, дезодоранта.
Паша роняет вдоль тела руки, наблюдая за тем, как указательными пальцами я провожу по густой дорожке волос под его пупком к поясу джинсов. Как расстегиваю пуговицу...
Паша делает прерывистый вдох через нос. И закрывает глаза, когда я повторяю путь своих пальцев губами и языком.
На мне остается не так много «работы», ведь он уже твердый. Паша укладывается в те пять минут, которые обещал, а я… я тоже выполняю свое обещание!
Я не даю ему спать до двух часов ночи.
Эгоистично…
Зная, что утром он отвезет меня домой, а потом отправится в спортзал, чтобы вечером заняться кодом.
Мне мало, и я прошу у него еще и еще, не давая, твою мать, уснуть. Забирая себе каждую минуту, пока он в сознании, но утром я ощущаю себя так, словно это по мне проехался танк.
Эта тяжесть в теле приятная, я даже не пытаюсь ее прогнать, пока сосу свой кофе, смотря на залитые солнцем улицы через солнечные очки.
Паша кладет ладонь на руль, глядя на меня с водительского сиденья.
На нем тоже солнечные очки, но я отлично вижу его глаза. Они ясные. Мой любимый цвет его настроения!
— Я постараюсь освободить завтрашний вечер, — говорит Багхантер.
Это поднимает мое собственное настроение.
Чтобы не оставлять в его машине мусор, я решаю забрать стакан с собой, поэтому держу его в руках, когда тянусь к Павлу. На самом деле от меня никаких следов и в его квартире. Я не заводила там зубную щетку и не распихивала по полкам свои стринги.
Просто не хочу шатать существующее равновесие...
Мы встречаемся где-то на середине. Встречаемся губами. Когда отстраняюсь, вижу горячий след от его взгляда в воздухе. Он сочетается с крепким захватом, которым пальцы Охотника сжали мой локоть...
Он разжимает их, медленно выпуская мою руку.
— Пока… — произношу я.
Глава 29
Вторник
Навещать родителей до конца недели в мои планы не входило, потому что они не собирались вернуться с отдыха раньше субботы. Я не в курсе, почему они вдруг приземлились в Москве сегодня утром, мама не стала объяснять. Мои участившиеся оффлайны ее слегка достали, и сегодня утром она просто сбросила мне сообщение. Написала «мы дома».
Я поймала его, стоя на пороге своей съемной квартиры и планируя спуститься в кафе на первом этаже дома, чтобы взять себе кофе. Кофеиновый голод практически вытряс меня из постели, так что я не тратила время на то, чтобы сильно приводить себя в порядок. Собрала волосы в хвост и сменила пижамные шорты на джинсы, а поверх майки надела толстовку.
В моей вселенной стало так мало свободного места, что я минуту жую губу, думая, как поступить. Даже несмотря на то, что мои планы на день равны нулю, желания менять их нет, но я неприлично давно не видела свою семью…
Почти целый
