приземлился на булыжники внутреннего двора. Фергус приземлился позади него. Из их ноздрей валил дым. Две пары глаз рептилии уставились на меня.
Сила. Не было никаких сомнений, что это были самые опасные существа на планете. Вблизи их чешуя была похожа на броню. Изогнутые когти царапали камни. Я моргнула при виде моего тела, отражённого в их светящихся зрачках. Как только у меня пересохло в горле от страха, они превратились в дым. Чёрные тучи устремились ко мне, а затем превратились в Брэма и Фергуса.
Обнажённых Брэма и Фергуса.
Последний одарил меня озорной ухмылкой, когда подошёл к своей одежде и натянул штаны.
— Прошу прощения, девочка. Нагота, как правило, является профессиональным бедствием для оборотней.
Я махнула рукой.
— Пустяки.
Он скорчил гримасу.
— Ну, надеюсь, не пустяки.
Я прикусила губу. Это, конечно, было не так — ни для одного из них. Я не раз видела Фергуса обнажённым, но Брэма… Что ж, он был велик везде, и я разрывалась между облегчением и разочарованием, когда он снова надел штаны.
Однако моё облегчение было недолгим, когда мужчины направились ко мне с обнажённой грудью и в лунном свете. Желание, которое я изо всех сил пыталась подавить, с рёвом вернулось, и на этот раз я не могла винить в этом жажду крови. Фергус был прав: я хотела его просто ради него.
Но меня также привлекал Брэм, и мне было трудно оторвать взгляд от его широкой груди, когда он и Фергус подошли ко мне.
— Знаешь, — протянул Фергус, — мне пришло в голову, что ты так и не ответила на мой вопрос в пабе.
Мне потребовалась минута, чтобы понять, что он говорил об игре «двадцать вопросов», в которую мы играли.
— Не знала, что ты ведёшь счёт.
— О, я веду. Ты должна была сказать, когда тебе снова понадобится выпить из меня.
— Кто сказал, что она должна пить из тебя? — спросил Брэм.
Сразу же мой взгляд переместился на его шею. Будет ли он таким же вкусным, как Фергус? Я ещё не была голодна, но мои клыки всё равно болели. Я наклонила голову и заправила выбившуюся прядь волос за ухо.
— Что это? — в мгновение ока Брэм схватил моё запястье лёгким, но твёрдым пожатием, его взгляд был прикован к тыльной стороне моей ладони.
— Ничего. Просто старый несчастный случай, — я попыталась вырваться из его хватки, но это было бесполезно. Его рука поглотила мою, и его тёмные брови сошлись вместе, когда он изучал травму, которую я носила с детства.
— Он старый, да, но это не было несчастным случаем, — он поднял глаза, и в них отразилась боль. — Я узнаю ожог, когда вижу его. Я... знаком с тем, что может сделать огонь. И это было нанесено намеренно.
Волосы у меня на затылке встали дыбом.
— Откуда ты это знаешь?
Он коснулся податливой, сморщенной кожи.
— Ожог прекращается здесь, — он легко провёл кончиком пальца по моему запястью, заставив меня вздрогнуть. — Огонь всегда будет подниматься. Это было аккуратно сделано, — его голос стал тише, чем я когда-либо слышала. — Это имеет отличительный признак пытки.
Из груди Фергуса вырвалось рычание.
Стыд охватил меня, и я опустила глаза, чтобы не встречаться с ними взглядом.
— Когда я была молода, некоторые воины моего отца пытались научить меня перемещаться. Они думали, что, если они выставят меня на солнце, мои инстинкты сработают, и моё тело спасёт само себя. Но... этого не произошло.
Мужчины были совершенно неподвижны. После долгой паузы Брэм хрипло заговорил:
— Они заставили тебя выйти на солнце? Дочь принца?
Я покачала головой.
— Вампиров не волнуют права первородства. Только кровь. Она выбирает сильнейшего в качестве принца. Моя слабость — это обуза. Если бы не мой брат, воины при дворе убили бы меня.
Брэм изучал шрамы на моей руке.
— Он спас тебя в тот день?
— Да, — воспоминание о том, как солнце обжигало мою кожу, как кости под ней начали крошиться, было таким ясным, как будто кто-то нарисовал это на внутренней стороне моего черепа.
— И он убил тех, кто пытался убить тебя?
Я сжала губы вместе.
— Он... не сделал этого.
Фергус нахмурился.
— Какая возможная причина могла быть у него, чтобы оставить этих подонков в живых?
— Он сказал мне, что жизнь среди моих врагов сделает меня сильнее, и что, если я хочу перестать быть жертвой, я должна научиться сражаться.
— И я полагаю, он не предлагал тренировать тебя?
Голос Фергуса сочился сарказмом, но я всё равно ответила.
— Александр никогда ничего не делает, если это не приносит ему прямой выгоды. Честно говоря, я не уверена, почему он спас меня. Мой дядя недавно говорил о том, чтобы отдать меня другому принцу в наложницы. Может быть, Алекс подумал, что ради такого союза стоит держать меня рядом.
Брэм сжал мою руку обеими своими.
— Этого не случится, Галина. Твоя ценность не измеряется союзами. Что касается тренировок, для меня было бы честью научить тебя срывать шкуру со следующего вампира, который посмеет поднять на тебя руку.
Фергус поймал мой взгляд.
— Он имеет в виду мразь.
Веселье бурлило во мне, но я сумела торжественно кивнуть.
— Я бы принял его предложение, девочка. Мало найдётся таких прекрасных воинов, как Брэм.
Ему было трудно сопротивляться. Они оба были такими. Они смотрели на меня так, словно были готовы на всё, чтобы защитить меня.
Как будто я была драгоценна.
— Хорошо, — сказала я.
— Есть кое-что ещё, — тихо сказал Брэм. — Тебе понадобятся две хорошие руки, если ты собираешься размахивать мечом, — огонь вспыхнул в его зрачках, но на этот раз пламя было... спокойнее. Каким-то образом я знала, что его источник совершенно отличен от страсти.
Двор вокруг нас, казалось, искрился, как будто кто-то подбросил в воздух блёстки. Ветра не было, но потоки дразнили мои волосы и мягко скользили по коже. Прежде чем я смогла полностью впитать магию всего этого, маленькая, идеальная слеза скатилась из уголка глаза Брэма на его щеку.
Только это была не слеза.
Это был бриллиант.
Я затаила дыхание, когда он снял его со своей щеки и поднёс к моим губам, и это было самой естественной вещью в мире — позволить ему положить его мне в рот.
В ту секунду, когда он коснулся моего языка, вспышка огня пронзила меня насквозь. Жар прошёл дикий и безудержный путь от моего рта к каждой части моего тела, наполняя меня эйфорией. Незначительные боли исчезли, и тыльная сторона моей руки начала чесаться. Когда я подняла её, морщинистая кожа разгладилась,
