и писклявый женский визг:
— Что за голый бандит лежит в твоей гостиной?!
МАМА?!
Сон как рукой сняло.
Подскочила. Огляделась. Не сразу поняла, где нахожусь, и о каком бандите идет речь. Смотрю на нее и ужасаюсь. Такой я ее никогда не видела. Волосы какие-то всклокоченные, куртка нараспашку. Почему она ее не сняла, непонятно. Лицо пунцовое. Давление поднялось что ли?
— Доброе утро, мама, — только и мямлю я, поскольку даже не знаю, как с ней сейчас разговаривать.
Моя мама настоящая фурия, поэтому от ее нападок в мою сторону я уже привыкла. Но сейчас читалось в ее взгляде что-то особенное. И я не ошиблась.
— И ты считаешь это добрым утром?! — она продолжает кричать, не задумываясь о том, что время раннее, может разбудить Ромку и нашего гостя.
Кто этот голый бандит, я уже догадалась. Интересовало только, насколько он голым предстал перед моей матерью. Женщиной, которая довольно свободно говорит на запрещенные темы, но подобного в своем доме не потерпит. А мы с Ромкой жили в ее доме.
— А что произошло? — я сижу на кровати в одной пижаме на лямках, слегка прикрылась одеялом. Самое время включить «дурочку».
— Вчера уже поздно вечером мне звонит тетя Таня и говорит, что ты послала Леонида! Сегодня я приезжаю к тебе с утра пораньше, чтобы вправить тебе мозги, а у тебя уже какой-то голый мужик ночует! — мама перешла чуть ли не на шепот. Этакий угрожающий мне маневр.
— Совсем голый? — делаю удивленное лицо.
— Совсем! — восклицает мать.
— Пойду полюбуюсь, — я начинаю вылезать из-под одеяла, но крик матери меня останавливает.
— Ты мне пошути тут еще! Я твои штучки знаю! — опять переходит на визг. — Ты мне лучше объясни, кто это такой!
— Мам, успокойся. Это новый тренер нашего Ромки. У нас вчера с Ромкой случился казус, и Владислав Игоревич нам помог его разрешить, — стараюсь спокойно отвечать.
— Его опять менты загребли?! — восклицает мать. Всегда поражалась ее проницательности.
— Что-то вроде того…
— Не увиливай!
— Да, мама. Опять пришлось забирать его из отдела. И если бы не Владислав Игоревич, все могло закончиться не так радужно.
— Значит, бандита зовут Владислав Игоревич?! А почему он у тебя ночует? — тон матери меняется на более спокойный.
— Машина сломалась, — нагло вру матери, глядя в глаза.
— Мерины не ломаются, — строго произносит мама. Да откуда же она все знает!
— Он старенький. Повидавший виды. Карбюратор давно менять надо. А зарплата у тренера небольшая, — тихо сетую я.
Мама отмахивается только от меня:
— Ой, ладно! Сразу видно, что в машинах не разбираешься нифига!
Она делает небольшую паузу, и я уже считаю, что мое линчевание закончилось. Но не тут-то было…
— Так. Черт с ним с этим бандитом. Ты мне лучше скажи, что у вас с Леонидом произошло? — снова мама переходит в наступление, повышая голос.
— Расстались и все…
— Ты его послала!
— Откуда ты все это знаешь? — уже искренне удивляюсь я.
— Так мне тетя Таня, как вчера рассказала, мне аж с сердцем плохо стало! — мама демонстративно кладет руку на сердце.
Тетя Таня — это мамина давняя приятельница. А Леонид — ее сын. Они нас и свели. И вот три года я пыталась оправдать ожидания матери: создать семью с тааааким мужчиной…
— Мам, если мужчина сразу после ссоры с женщиной бежит рассказывать все матери, это не мужчина, — я говорю спокойно, поскольку эта тема для разговора мне вообще не нравится.
Я бы лучше пообщалась на тему голого бандита… Как-то нехорошо эта мысль засела в моей голове. В голову лезут пикантные картинки, которые мама разрушает очередным восклицанием.
— Много ты понимаешь в мужчинах! Леонид — это же таааакой мужчина. Таааакой мужчина! Банкир! При деньгах. Все при нем! Красавчик! Молодой! Подтянутый! — мама чуть ли руки не заламывает, а я на слове «подтянутый» невольно начинаю вспоминать Влада и его крепкие руки.
— Ну так ты и выходи за него замуж, — сама не понимаю, как я так сподобилась…
Что тут началось…
— Ты издеваешься надо мной?! — мама опять переходит на визг. — Ты смерти моей хочешь?! Я же тебя, дуру, пристроить никак не могу по-человечески! Тридцать пять лет! Сын есть, мужа нет! Где это видано так жить!
— Может мне на роду так написано. Быть одинокой и воспитывать сына…
— Я тебе скажу, что у тебя на роду написано! Быть дурой! И ни черта не разбираться в мужиках! — мама уже склоняется ко мне, ругая и крича в лицо.
Это не ново.
— Мам, мне тридцать пять лет! Может я сама себе буду мужиков выбирать?! — я тоже начинаю повышать голос, отчего мама снова выпрямляется, но уже упирает руки в боки.
Она смотрит на меня пристально, а потом ее глаза округляются:
— Погоди-ка… А это случайно ты не из-за этого бандита Леонида бросила? Ты что? Очумела, доча?! — она пытается хватать воздух ртом.
— Нет. Влад здесь не при чем!
— Уже Влад.., - она опять демонстративно кладет руку на сердце.
— Мама! — перехожу я теперь на крик. — Ты прекрасно знаешь, что Леня меня замуж не звал. А только жить с ним! Причем без Ромки!
— Ромка уже большой парень, все бы понял, — сердечный приступ матери проходит моментально, поскольку она опять говорит строго. — Мы бы с ним вместе жили! А ты вот дура сейчас одна останешься!
— Почему одна?! Во-первых, у меня есть Рома! Во-вторых, вдруг я все-таки найду человека, который примет нас обоих?!
— Ты?! — мать смотрит на меня с каким-то пренебрежением, отчего мне становится обидно. — В тридцать пять лет? Ну и где же ты его собралась искать?!
На этих словах дверь в мою спальню резко открывается. На пороге Влад. Одетый.
— Здравствуйте, Людмила Ильинична, — строго и без лишних эмоций говорит Влад. — Вы не правы. Я готов взять вашу дочь Елену в жены. Я стану ей мужем и Ромке отцом. Я буду нести за них полную ответственность.
От его слов мама «теряет челюсть». Я же с силой бью себя ладонью по лбу.
Все. Ты попал.
Теперь не отвяжешься от нас.
Сам себе хомут на шею надел.
Пока мама переваривает информацию, в проеме появляется еще и Ромка.
— О! Все как я люблю! Счастливое субботнее утро. Светлое и семейное, — он ехидно улыбается, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. — Привет, ба.
Мама тут же переключается на Ромку:
— Ты мне еще тут поехидничай! — тут же устремляет свой взор на меня. — Лена! Берись за голову! Звони Леониду и извиняйся за свое поведение! Я никому не скажу, что у тебя дома ночевал
