Она всегда выполняла свои обязанности и, как могла, старалась поддержать чистоту и порядок, но назвать Элис хозяйкой и хранительницей семейного очага язык не поворачивался. Это прозвучало бы так же нелепо, как слова «отчий дом» по отношению к неухоженной избе Трасков.
Брат перестал всхлипывать, и Адам оглянулся. Чарльз смотрел перед собой пустым взглядом.
– Расскажи мне о матери, – попросил Адам.
– Она умерла, я же писал.
– Нет, расскажи мне о ней.
– Я же сказал, она давно умерла, да и вообще не была тебе матерью.
В памяти Адама всплыло озаренное тихой улыбкой лицо Элис, когда он тайком подсматривал за мачехой. Оно, как живое, стояло перед глазами.
Голос Чарльза ворвался в воспоминания и разрушил видение:
– Ответь мне на один вопрос. Не торопись и хорошенько подумай. Только скажи правду или вообще не отвечай. – Чарльз молча шевелил губами, обдумывая вопрос. – Как думаешь, мог отец быть человеком бесчестным?
– Что ты имеешь в виду?
– Разве я неясно выразился? У слова «бесчестный» только одно значение.
– Не знаю, – откликнулся Адам. – Не знаю, что и сказать. Никто его так не называл. Сам подумай, он запросто ночевал в Белом доме, и вице-президент пришел на его похороны. Разве он похож на бесчестного человека? Ну хватит тянуть резину, Чарльз, – взмолился Адам, – давай выкладывай все, что ты собирался рассказать, как только я появился на пороге.
Младший брат облизнул пересохшие губы, лицо побледнело, будто из Чарльза выпустили кровь, а вместе с ней ушла вся жизненная сила и ярость.
– Отец оставил завещание, – произнес он без выражения. – Разделил наследство между нами поровну.
– Вот и будем жить на ферме, – рассмеялся Адам. – Надеюсь, с голода не умрем.
– Там сто с лишним тысяч долларов, – сообщил Чарльз бесцветным голосом.
– Да ты спятил. Сто долларов – еще куда ни шло. Откуда ему взять такие большие деньги?
– Ошибки нет. Его жалованье в «Великой армии Республики» составляло сто тридцать пять долларов в месяц. Отец сам платил за номер в гостинице и еду и получал на дорожные расходы по пять центов за милю, да еще ему оплачивали гостиницу.
– Возможно, он получал эти деньги с самого начала, а мы и не знали.
– Ничего он не получал.
– Тогда почему не обратиться в «Великую армию Республики» и не поинтересоваться? Может, кто-нибудь и знает.
– Лучше не нарываться, – возразил Чарльз.
– Да не заводись ты с пол-оборота. Ведь есть еще игра на бирже, и многим удалось разбогатеть. Он ведь знался с важными людьми и, возможно, участвовал в выгодном деле. Вспомни золотую лихорадку. Люди ехали в Калифорнию и возвращались богачами.
Лицо Чарльза приобрело горестное выражение, а голос стал таким тихим, что Адаму пришлось наклониться совсем близко, чтобы расслышать. Чарльз говорил без всякого выражения, словно читал заученный рапорт:
– Отца призвали в Армию Союза в июне 1862 года, и три месяца он проходил подготовку в нашем штате. Значит, до сентября. Потом его отправили на юг, а двенадцатого октября он был ранен в ногу и направлен в госпиталь. И уже в январе отец вернулся домой.
– Не пойму, куда ты клонишь.
– Он не воевал в Чанселлорсвилле. – С губ Чарльза срывались тихие, полные горечи слова. – Не было его ни под Геттисбергом, ни в Уилдернессе, и не сражался он в Ричмонде и Аппоматтоксе.
– Откуда ты знаешь?
– Из послужного списка. Его прислали вместе с другими документами.
Адам глубоко вздохнул. В груди клокотала бешеная радость, словно кто-то колотил кулаками изнутри. Он недоверчиво покачал головой.
– И как только он умудрился? – недоумевал Чарльз. – Как, черт побери, отцу это удалось? И никто не усомнился. Разве тебе приходило в голову, что он врет? И мне тоже. И мать не сомневалась. Да вообще никто. Поверили даже в Вашингтоне.
Адам поднялся с места:
– Дадут в этом доме поесть? Пойду сам разогрею.
– Вчера вечером я зарезал курицу. Сейчас зажарю, только придется малость подождать.
– А что-нибудь побыстрее?
– Есть соленый окорок и яйца.
– Подходит, – согласился Адам.
Оставшийся без ответа вопрос повис в воздухе, и братья старательно его обходили, боясь нечаянно задеть. О больной теме не обмолвились ни словом, но все мысли сосредоточились только на ней. Они хотели обсудить дела отца и не могли. Чарльз жарил окорок с яичницей и поставил на огонь котелок с бобами.
– Я распахал луг и засеял рожью, – сообщил он брату.
– Ну и какой урожай?
– Прекрасный, после того как я очистил землю от камней. – Он потрогал шрам на лбу. – Вот тогда-то и получил эту заразу. Никак не мог сдвинуть булыжник.
– Да, ты писал. Не помню, говорил ли я, как много значили для меня твои письма.
– Ты никогда не распространялся о службе в армии, – заметил Чарльз.
– Просто старался не задумываться. Сказать по правде, паршивая штука.
– Я читал в газетах о военных кампаниях. Ты тоже в них участвовал?
– Участвовал, только не хочу об этом вспоминать. До сих пор тошно.
– И что, случалось убивать индейцев?
– Да, приходилось.
– Наверное, мерзкие людишки.
– Должно быть, так.
– Не хочешь – не рассказывай.
– Не хочу.
Ужинали при свете керосиновой лампы.
– Надо бы вымыть абажур, тогда станет светлее, – заметил Чарльз.
– Я вымою, –
