спросил Артарион.
— Да. Наверное. Внутри зубцы. Они врезаются в кожу, если рука дрожит.
Мира тихо подошла ближе.
— Что ещё?
— Зелёный стол. Бокал с чем-то чёрным. Селеста держит приглашение. Она не одна.
— Кто рядом?
Элина хотела рассмотреть, но след был не зрением. Он давал не картину, а остатки прикосновений. Чья-то широкая ладонь легла на спинку кресла. Мужская. С перстнем. Камень гладкий, белый, как застывшая капля молока.
— Мужчина. Перстень с белым камнем.
Артарион резко выдохнул.
— Валериан.
— Кто это?
— Советник императора.
Элина чуть не убрала руку.
Круг на бумаге потемнел.
Внутри закрытого глаза проступила тонкая линия, будто веко начало приоткрываться.
Артарион заметил.
— Теперь убирай руку.
— Ещё секунду.
— Элина.
— Там что-то есть.
Она надавила пальцами сильнее.
Бумага стала горячей.
В запахе боярышника и трав прорезался другой — знакомый, слабый, человеческий. Лиора. Не духи, не платье. Кожа после слёз, если слёзы быстро вытерли и велели улыбаться. Металл браслетов. Ранка у запястья.
На белом поле приглашения, под золотым гербом, проступили три неровные точки.
Кровь.
Лиора не подписала письмо.
Но коснулась его окровавленной рукой.
Элина услышала не голос и не слова, а движение губ, оставшееся в следе, как отпечаток дыхания на стекле.
Не приходи одна.
Пальцы Элины свело.
Глаз в круге начал открываться.
Артарион не стал касаться её. Он схватил щипцами край карточки и резко сдвинул её с подноса в миску с солёной водой.
Бумага зашипела.
Чёрный круг расползся по воде тонкой масляной плёнкой. Золотые буквы потускнели. По лазарету пошёл резкий запах горелого боярышника.
Мира сразу схватила Элину за плечи.
— Дыши. Смотри на меня. Не на воду.
— Лиора, — сказала Элина.
— Что Лиора?
— Она оставила след. Кровью. Не словами.
Артарион стоял над миской, глядя на расплывающийся знак.
— Что именно?
— Не приходить одной.
— Значит, ждут.
— Или она просит помощи.
— И то и другое может быть правдой.
Мира принесла полотенце, вытерла Элине пальцы, хотя те были сухими.
— Рука болит?
— Нет. Только холодная.
— Голова?
— Терпимо.
— Это обычно значит “плохо, но я упрямая”.
— Возможно.
Мира дала ей чашку. На этот раз Элина не спорила.
Артарион продолжал смотреть в миску.
— Что с вами? — спросила она.
Он поднял глаза.
— Ничего нового.
— Это не ответ.
— Метка не усилилась заметно.
Мира подошла и без разрешения оттянула край его воротника. Он поморщился, но не отстранился.
— Верно, — сказала она. — Не усилилась. Чудо. Видимо, приглашение на чужую свадьбу даже проклятию показалось мерзким, но не опасным.
Элина медленно сжала чашку.
— Я пойду.
— Теперь да, — сказал Артарион. — Но не как бывшая дочь Рэйсов. Не как обвиняемая. Не как девочка, которой прислали насмешку.
— А как?
Он взял щипцами мокрую карточку и вынул из воды. Большая часть текста расплылась. Только строка “бывшей дочери” осталась удивительно чёткой, будто оскорбление было защищено лучше приглашения.
Артарион посмотрел на неё.
— Как моя гостья.
Элина почувствовала, как Мира внимательно наблюдает за ней.
— Это будет выглядеть как покровительство.
— Да.
— Как будто я прячусь за вами.
— Для тех, кто хочет так думать, да.
— А на самом деле?
— На самом деле у каждого гостя в императорской галерее должен быть дом, род или официальный защитник. Рэйсы лишили тебя первого и второго. Я могу дать третье.
— И какую цену за это потребуете?
— Никакую сверх уже записанной сделки.
Она не поверила сразу.
Он это видел.
— Элина, если бы я хотел купить тебя защитой, сделал бы это на мосту. Там цена была ниже.
Жестоко.
Но честно.
Она кивнула.
— Хорошо. Я пойду как ваша гостья. Но не как ваша вещь, не как ваша должница и не как ваша будущая благодарная тень.
— Согласен.
— И говорить за меня вы будете только тогда, когда я сама не смогу или попрошу.
— Согласен.
Мира покачала головой.
— Как приятно смотреть, когда два человека договариваются, как не погибнуть из-за гордости, и оба при этом явно врут себе, что справятся.
— Вы всегда разрушаете торжественные минуты? — спросила Элина.
— Это моя главная служба крепости.
Артарион подошёл к окну лазарета.
Снаружи начинал падать мелкий снег. Двор серел, крыши темнели, на стенах зажигали первые фонари. Пепельная крепость готовилась к ночи, а где-то в столице, наверное, уже примеряли золотые ленты для брачной галереи.
Элина представила Дамиана.
Его руки, надевающие кольцо Лиоре.
Селесту у зелёного стола.
Отца, который поставил подпись под приглашением для “бывшей дочери”.
И Лиору, касающуюся бумаги раненым запястьем, чтобы оставить след, который обычный человек не увидит.
Не приходи одна.
Элина поставила чашку на стол.
— Мне нужно научиться входить в зал так, чтобы они поняли: я пришла не просить.
Артарион повернулся к ней.
— Этому я могу научить.
— Без приказов.
— Без приказов.
— Без вашей привычки превращать людей в солдат.
— Постараюсь.
— Плохое слово.
— Научусь.
Она кивнула.
Вечером Тисса принесла первый кусок ткани.
Не платье ещё — только длинное полотно пепельно-серого цвета. На ладони оно казалось простым. Но когда Тисса развернула его у огня, ткань поймала свет и изменилась: серебро ушло вглубь, серый стал почти белым на сгибах и почти чёрным в тени.
— Цвет выжившего камня, — сказала Тисса. — Его не так легко испачкать чужой ложью.
Элина провела пальцами по ткани.
Она ждала, что вспомнит белое платье Лиоры, перешитое для неё с утра перед балом. Но вспомнила другое: серое платье, в котором её выгнали; снег на мосту; дощечку на двери с её именем; ключ от материнской записи; строку сделки, где было написано, что она не оружие.
— Подойдёт, — сказала она.
Тисса фыркнула.
— Конечно подойдёт. Я же не Селеста Рэйс, чтобы одевать женщину в чужую кожу.
Элина подняла голову.
— Вы её знаете?
В комнате стало тихо.
Тисса слишком быстро свернула край ткани.
— Я шила при дворе двадцать лет. Там трудно не знать ядовитые растения в лицо.
— Что вы знаете о Селесте?
Тисса посмотрела на Артариона, потом на Миру. Потом снова на Элину.
— То, что она не родилась Селестой Рэйс.
Элина застыла.
— А кем?
Тисса не ответила сразу.
За окном ветер ударил в ставни, и свеча на столе дрогнула.
— До замужества её звали Селеста Валериан. Она племянница императорского советника.
Имя, увиденное в следе приглашения, легло на комнату холодной печатью.
Валериан.
Белый перстень.
Орден.
Селеста.
Элина медленно отпустила ткань.
Свадьба перестала быть семейной ловушкой.
Она стала дверью в самое сердце того, что убило её мать.
Глава 8. Чёрное платье для живой
Тисса закончила платье за час до выезда.
Не к утру, как обещала. Не к обеду, как требовала Мира. Именно
