даже насилие приглашать на красивом картоне.
— Здесь нет подписи Лиоры.
Артарион посмотрел на неё внимательнее.
— Заметила.
— Почему?
— Возможно, ей не дали подписать. Возможно, не сочли нужным. Возможно, она не может.
Элина вспомнила браслеты на запястьях Лиоры. Тяжёлые, золотые, слишком широкие для свадебного украшения. Тогда, на балу, она успела только заметить, что сестра часто прячет руки. После — лента с пятнами крови, переданная тайком. Не верь моей улыбке.
Элина сжала край стола.
— Я не хочу ей сочувствовать.
— Тогда не надо.
— Но я думаю о ней.
— Это не одно и то же.
Она подняла глаза.
— Вы правда так считаете?
— Да. Сочувствие — не прощение. Иногда это просто способность видеть клетку, даже если в ней сидит человек, который вчера смеялся, когда тебя в неё толкали.
Элина отвернулась.
Ответ был слишком точным.
Лиора стояла в её памяти под золотым кругом, в алом платье, с кольцом на пальце. Лицо спокойное, готовое. Но потом была лента. Потом отсутствие подписи. Потом имя Лиоры на приглашении: избранная дочь. Не любимая. Не невеста. Избранная. Как предмет, отобранный для обряда.
— Мне нужно понять, что скрыто в письме, — сказала Элина.
— Не здесь.
— Почему?
— Потому что ты схватишься за след и полезешь до конца, пока не окажешься снова на полу.
— Я научилась на вчерашнем.
— Вчера ты спорила с морковью через час после того, как чуть не вытащила из бумаги смерть своей матери.
— Морковь проиграла.
— Это не довод.
Она посмотрела на него строго.
— Мы записали условие.
— Записали. Поэтому я говорю цену заранее. Письмо от Селесты может быть пустой насмешкой. Может быть приманкой. Может быть носителем следа, который покажет, кто держал бумагу, какие печати на ней скрыты и почему подписи распределены именно так. Но если там есть след твоей семьи, он ударит сильнее, чем мост. Потому что мост был чужой болью. А это — твоя.
Элина молчала.
— Возможная цена для тебя: слабость, чужие ощущения, потеря контроля над рукой, возвращение воспоминаний, которые твоя сила свяжет с письмом. Возможная цена для меня: если проклятие откликнется, метка усилится. Не знаю насколько. Не буду говорить “немного”, потому что не знаю.
Она заметила это.
Не смягчается.
Он выполнял.
Не красиво, не торжественно, но выполнял.
— Возможная цена для крепости? — спросила она.
— Если письмо привязано к Селесте, она может узнать, что ты вскрыла скрытую печать.
— Может или узнает?
— Не знаю.
— Хорошо.
— Это не значит, что нужно делать сейчас.
— А когда?
— Когда Мира будет рядом.
— Мира всегда рядом, когда надо не дать вам умереть слишком изящно.
— Поэтому я её и позову.
Элина сложила приглашение обратно, но не убрала в конверт.
— Я пойду на свадьбу.
Артарион не ответил сразу.
Он взял со стола одну из костяных булавок и переставил её на карте от крепости к столице.
— Это не решение. Это боль говорит быстрее разума.
— Нет. Боль предложила сжечь приглашение. Разум сказал, что они слишком хотят, чтобы я боялась этой галереи.
— Разум также должен сказать, что дворец будет нашпигован людьми Ордена.
— Он сказал.
— И?
— Я всё равно пойду.
Артарион поднял взгляд.
— Зачем?
Элина сама задавала себе этот вопрос с той секунды, как увидела золотой герб на карточке. Из гордости? Да, немного. Из злости? Конечно. Из желания посмотреть Дамиану в глаза и не рухнуть? Тоже.
Но это были не главные причины.
— Потому что там будет Лиора, — сказала она. — Потому что на приглашении нет её подписи. Потому что Селеста хочет, чтобы я пришла, а значит, ей что-то нужно. И потому что моя мать оставила предупреждение о Селесте, а Селеста теперь ставит подпись под браком девушки, которая вчера передала мне окровавленную ленту.
— Ты хочешь спасти сестру?
— Я хочу понять, нужно ли её спасать.
— А если нужно?
Элина медленно выдохнула.
— Тогда я решу, готова ли.
— Честно.
— Мне сейчас не до красивого милосердия.
— Хорошо. Красивое милосердие обычно плохо выдерживает первый удар.
Она посмотрела на него.
— Вы пойдёте со мной?
— Да.
Слишком быстро.
— Вы даже не спросили, хочу ли я.
— Потому что это не про твою волю, а про безопасность.
Элина прищурилась.
Он заметил.
— Исправляю. Я прошу разрешения сопровождать тебя на свадьбу как защитник и свидетель. Без моего присутствия тебя попытаются задержать до входа в галерею.
— А с вашим?
— Попытаются после.
— Замечательно.
— Зато позже.
— Вы с Ренном, кажется, оба любите это слово.
— Оно часто спасает жизнь.
Элина подошла к карте. Между крепостью и столицей лежали горы, леса, мосты, замёрзшая река. Вчера этот путь казался ей окончательным разрывом. Теперь он превращался в дорогу назад — не домой, нет. Домом там больше не пахло. Туда, где её сломали при свидетелях, чтобы проверить, можно ли будет сломать окончательно.
— Если я приду как ваша гостья, — сказала она, — они назовут это новым скандалом.
— Обязательно.
— Если в чёрном, скажут, что я пришла хоронить их союз.
— Вероятно.
— Если в сером, скажут, что я пришла просить жалости.
— Тоже вероятно.
— Тогда нужен цвет, который не даст им простого слова.
Артарион чуть склонил голову.
— Ты выбираешь платье как военную позицию.
— Вчера платье выбрали за меня. Сегодня я хочу выбрать сама.
Он подошёл к стенному шнуру и дёрнул его.
Через минуту в оружейную заглянул Томас. На плече у него сидел хорёк, победоносно держа в зубах чужую пуговицу.
— Я не брал, — сразу сказал Томас.
— Даже не знаю, о чём ты, — сказал Артарион.
— Тогда я тем более не брал.
— Найди Миру. И Тиссу. Быстро.
— Тиссу зачем?
— Платье.
Томас посмотрел на Элину так, будто она внезапно стала намного интереснее.
— Королевское?
— Томас, — произнёс Артарион.
— Понял. Быстро.
Он исчез.
Элина повернулась к Артариону.
— Тисса?
— Бывшая портниха императорского театра. Потом отказалась шить маскарадные костюмы для казни вычеркнутых. Теперь у нас чинит плащи и презирает всю столичную моду.
— Полезный человек.
— Очень опасный, если сказать ей, что серый идёт всем.
Мира пришла первой.
Она выслушала всё, что касалось письма, свадьбы и намерения Элины вернуться во дворец, не перебивая. Это было плохим знаком. Мира перебивала даже тяжёлые диагнозы, если считала, что собеседник недостаточно ясно понимает собственную глупость.
Когда Артарион закончил, лекарка поставила руки на пояс.
— Нет.
— Это не решает вопрос, — сказал он.
— Зато выражает моё отношение.
— Мне нужно открыть скрытую печать, — сказала Элина.
— Тебе нужно есть, спать и хотя бы два дня не трогать предметы, которые прислала змея с красивым почерком.
— У меня нет двух дней.
— У всех нет. Это не повод бросаться в каждую яму, куда тебя вежливо пригласили.
