сжимаю челюсти.
— Да.
— Хорошо, — Марк откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди. —
Потому что сейчас я скажу, а ты, впервые за сегодняшний день, просто послушаешь.
Тишина между нами натягивается, как трос, который вот-вот лопнет и снова шлепнет
меня по заднице.
— Ты думаешь, я держу тебя на коротком поводке, потому что считаю слабым, —
продолжает он. — Или потому что не доверяю. Или потому что мне нравится смотреть, как ты
бесишься.
— Разве не так? — не удерживаюсь я.
Он усмехается коротко, но без веселья.
— Я держу тебя, потому что ты мне нужен живым, Эшфорд.
— Я живой, — резко выдыхаю я, упираясь локтями в колени и крепко переплетая
пальцы рук.
— Ты думаешь, я не вижу, как ты тренируешься? — Марк наклоняется вперед,
опираясь предплечьями о стол. — Не вижу, как ты выжимаешь из себя больше, чем должен, пока у
тебя не начнет сводить конечности?
Я замираю.
— Это не мешает мне работать.
— В обычных условиях — нет, — спокойно соглашается он. — А на вызове, где на
кону чужие жизни, где счет идет на секунды? Где ты должен бежать, а не надеяться, что
сегодня обойдется?
Я молчу, потому, честно говоря, мне нечего сказать. То, что Марк рано или поздно
узнал бы о моих проблемах на вызовах, было делом времени.
— Ты был в коме девять месяцев, — продолжает Марк уже тише. — Девять. Я
подписывал бумаги, готовясь тебя хоронить. И ты выбрался, потому что ты один из самых
сильных людей, которых я знаю. Так что не смей говорить мне, что я тебя недооцениваю.
— Но что я здесь делаю, Марк? — я тяжело сглатываю. — Что я здесь делаю, если не
могу выполнять свою работу?
— Я не говорил, что ты не можешь выполнять свою работу.
Он открывает ящик стола и достает плотную папку с официальным логотипом
департамента.
— Теперь слушай внимательно. — Марк кладет папку передо мной, но не двигает
ближе. — Штат пересмотрел структуру. Наш департамент получил финансирование. Нам утвердили
три должности лейтенанта.
Мир на секунду теряет фокус.
— Что?
— То, что слышал, — Марк смотрит прямо и упрямо. — Три офицерские позиции. Не
временные, а полноценные.
— И…?
— И ты в списке, Эшфорд.
Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Я хотел эту должность с того
момента, как понял, что у меня чертовски хорошо получается быть спасателем, даже если это
никогда не было профессией моей мечты. Просто так получилось, что Томас равнялся на Марка, а
я равнялся на Томаса. И вот мы здесь.
Когда я впервые шагнул в пожарную часть, то не мог подумать, что это станет моей
жизнью. Целью. Стремлением.
— Это шутка?
— Если бы я шутил, ты бы уже понял, — резко отвечает он. — Ты один из лучших
спасателей, которых я видел. — Он делает паузу. — Но…
Конечно, есть «но». Теперь, когда я чуть ли не инвалид, всегда есть но.
— Звание лейтенанта — это не только сила и опыт, — продолжает Марк. — Это
ответственность. Это умение остановиться, если ты не готов. Это способность отдать приказ и
не полезть первым в огонь, чтобы что-то себе доказать.
Я опускаю взгляд на папку.
— Ты предлагаешь мне это… при том, что не пускаешь на половину вызовов?
— Я предлагаю тебе это, потому что не пускаю тебя на
половину вызовов, — отрезает он. — Потому что я вижу картину целиком. И потому что знаю:
если ты возьмешь это звание, ты научишься беречь не только других, но и себя.
Марк встает и подходит к какому-то цветку, стоящему на полке шкафа с
документами. Он наклоняется и… нюхает его?
Черт возьми, Лили действительно поменяла химический состав его мозга.
— Решение будет приниматься не сегодня. И не завтра. Ты пройдешь комиссию,
медосмотр, оценку пригодности и собеседование. И если хоть раз ты выйдешь из себя, как
сегодня, — он поворачивается, смотрит мне прямо в глаза, — я вычеркну тебя собственноручно.
Тишина давит так сильно, что я слышу лишь стук собственного сердца.
— Как я могу быть достойным этой должности, если… — я провожу ладонями по грубой
ткани штанов. — Если не могу справиться даже с простым задымлением.
— Потому что есть кое-что, что ты, похоже, упорно забываешь, — говорит он,
понижая голос. — Мы не просто пожарные, Гарри.
Я хмурюсь, но удерживаю его взгляд.
— Мы не только тушим огонь, — продолжает он. — Мы парамедики. Мы спасатели. Мы
первые, кто приезжает, когда у людей инфаркты, аварии, утопления, передозировки, роды на
обочине дороги… — Он делает короткую паузу, но она говорит все невысказанные слова. — Иногда
наша работа — это не лезть в пекло, а держать голову холодной. Остановить кровь. Поддержать
дыхание. Удержать человека в сознании.
Я чувствую, как что-то внутри меня сжимается, потому что он прав. Возможно, мне
еще предстоит большой путь, чтобы вновь спокойно бежать в огонь, но разве моя работа
заключается только в этом? Нет. Я все еще могу спасать людей. Или чертовых коз.
— Ты все еще незаменим, — жестко добавляет Марк. — И должен помнить об этом хотя
бы потому, что почти год назад оказался в нужное время в нужном месте и спас жизнь женщине и
ее ребенку.
Он не говорит имя женщины, но мы оба знаем, о ком он. Мы оба знаем, что он
сказал это, чтобы достучаться до меня, потому что ничто не приводит меня в чувства так
эффективно, как Шарлотта Грейс Эванс.
У женщины есть какой-то невидимый поводок, привязанный к моему сердцу.
Я медленно выдыхаю.
— Ты серьезно насчет звания?
— Более чем, — кивает он. — И раз уж ты теперь претендуешь на такую должность,
то вот тебе ответственное задание. Департамент поручил каждой части обзавестись символом,
девизом и социальной сетью, где мы должны заниматься какой-то ерундой для привлечения
внимания молодежи к профессии. Займись этим, потому что, очевидно, мое лицо, — он взмахивает
рукой, — не такое привлекательное, как у вас с Томасом, например.
Я встаю, слегка разминая ноющую шею после тренировки. Темнота в голове
отступает, позволяя мыслям, на которые меня натолкнул этот разговор, будоражить кровь.
— Я передам комплимент Томасу, — усмехаюсь я. — Думаю, если заснять его ямочки
на щеках, то у нас будет большой прирост женщин в команде.
— Джемма пооткусывает им головы, так что нужно знать меру.
— Спасибо, — говорю я наконец. — Я сделаю все возможное, чтобы соответствовать
званию лейтенанта.
Марк кивает.
— А теперь иди и приведи себя в порядок. Ты мне не нужен злым, как черт.
Я киваю и выхожу. Дверь закрывается за мной с тихим щелчком. Так вот что Томас
имел в виду, говоря о плюсах? В моей
