Барышня Дакс, которая превратилась в статую, сначала Страшно покраснела, а потом сделалась очень бледна.
– И кроме того, – обрезал вдруг Фужер, – я буду вести себя неприлично, но я не в состоянии обманывать вас. К тому же я все равно запутался бы в конце концов. Да, вы отгадали. Кармен и я… Вот! Что делать, так было суждено! И мы проведем там наш медовый месяц!
– Вы поженитесь? – пролепетала барышня Дакс, стараясь улыбнуться.
– Да нет же! Что вы! Разве такая женщина, как Кармен де Ретц, может выйти замуж? Каприз, вот и все… Немного лазоревого моря, немного trente et quarante,[18] время от времени поцелуй. Я знаю! Я буду посылать вам открытки. Тайком от Кармен, разумеется…
На этот раз слабая краска вернулась на щеки барышни Дакс.
– Вы ведь знаете, мама читает все мои письма.
– Но вы не знаете, до какой степени благопристойным я умею быть, когда пишу скромным девицам!.. И кроме того, существует почта до востребования.
– О!
– Небольшое послание, скромно адресованное на имя мадемуазель XYZ.
– Прошу вас, замолчите!
Он замолчал и засмеялся. Потом, сделавшись вдруг серьезным:
– Теперь прощайте, маленькая девочка! – И он с любопытством посмотрел на левый висок барышни Дакс, на тот висок, которого он когда-то коснулся губами. Он смотрел до тех пор, пока барышня Дакс не сделалась цвета пурпура.
– Алиса! – крикнула через дверь госпожа Дакс. – Готова ты? Пора идти в лицей за Бернаром.
Барышня Дакс бесшумно закрыла свой альбом. Дверь уже отворялась под резким толчком.
– Будто ты не можешь отвечать, когда тебя спрашивает твоя мать?
Госпожа Дакс пыхтела в ожидании привычного ответа. Но ответа не последовало. Барышня Дакс молча прикалывала перед зеркальным шкафом свою шляпу. Втайне разочарованная, госпожа Дакс заворчала:
– Ты вечно одета, как чучело какое-нибудь.
Со времени возвращения из Сен-Серга барышня Дакс боязливо отваживалась допускать кое-какие вольности в своем туалете, который прежде был скромен превыше всякой меры. Сказать правду, эти попытки не всегда увенчивались настоящим успехом. К тому же госпожа Дакс вряд ли смогла бы оценить их с точки зрения настоящего вкуса. Но она критиковала самое намерение.
– Чудесная у тебя шляпа! Модистка глупейшим образом поместила фиалки. Но ты смыслишь больше ее, и ты приткнула их с нижней стороны, отогнув притом поля. Очень красиво. Не правда ли? Как будто голова перекошена.
Несколько взволнованная барышня Дакс неожиданно осмелела:
– Господин Баррье будет у нас обедать сегодня вечером?
Госпожа Дакс, которую внезапно прервали, отвечала неуверенно:
– Будет ли он обедать? Не знаю, право. Он сговорится с твоим отцом, как всегда.
– Мне бы хотелось, – осмелилась пролепетать барышня Дакс, – мне бы хотелось знать…
– Знать, что?..
– Знать, невеста ли я еще, или это расстроилось. Госпожа Дакс задохнулась от изумления и даже рот раскрыла:
– Как… что? Невеста ли ты еще? Силы небесные! Куда это ты суешь нос?
Госпожа Дакс не совсем ошибалась, заметив однажды в минуту просветления, что воздух Сен-Серга был вреден для ее дочери: два месяца тому назад барышня Дакс ни за что не отважилась бы твердо возразить, как она сделала это теперь:
– Я сую нос в то, что касается моего замужества, моего собственного замужества.
Госпожа Дакс не верила своим ушам. Но подобная дерзость со стороны девочки, которая четыре года тому назад еще носила короткую юбку, несомненно, требовала немедленной отповеди. Госпожа Дакс не отступила от исполнения своего материнского долга.
– Дочь моя! – начала она с неизменного вступления; потом последовали разные звучные эпитеты. – С каких это пор барышни из приличных семей перестали полагаться на своих родителей в выборе мужа? У твоего отца с господином Баррье был деловой спор. Такие вещи происходят ежедневно. Это их дело, а не твое. Достаточно неприлично уже то, что ты знаешь подобные вещи, и этого ни в коем случае не случилось бы, если бы ты вчера послушалась меня и продолжала бы играть свою польку вместо того, чтобы подслушивать через дверь. Во всяком случае – ты невеста и останешься невестой до тех пор, пока отец и мать не скажут тебе о противном. Если в конце концов это случится, так потому лишь, что мы признали, что господин Баррье гнался только за твоим приданым. В таком случае тебе останется только радоваться, что ты избавилась от подобного человека.
Опустив голову и насупив брови, барышня Дакс выслушала до конца. На лбу ее лежала глубокая складка. Когда госпожа Дакс кончила, настало время идти за Бернаром к лицею. Барышня Дакс, в сопровождении горничной-савоярки, отправилась немного нервной походкой.
– Кстати, – спросил Бернар с нескрываемой насмешкой, – какие у тебя новости о докторе Баррье?
Они возвращались по Ронской набережной. Барышня Дакс настояла на своем и на этот раз наотрез отказалась идти по улице Республики.
– Оттого что со вчерашнего дня ты должна сидеть как на угольях!.. Выйдешь замуж – не выйдешь замуж? Впору играть в орлянку. Если б я был на твоем месте, знаешь ли? Я заговорил бы об этом с папой или с мамой.
– Сделано, – коротко отвечала барышня Дакс.
– Вот как?
– Да, я говорила с мамой.
– Черт возьми! Вот не ожидал от тебя! Нет! Со времени пребывания в Сен-Серге ты так изменилась, моя дорогая, что тебя не узнать! Так, значит, ты говорила с мамой. И что же она тебе ответила?
– Ничего, разумеется.
– В таком случае, – рассудительно заметил он, – не стоило и заговаривать с ней.
Он посмотрел на сестру, которая шла быстрыми шагами, с остановившимся взглядом, сжав губы. Его охватила жалость – чувство редкое в маленькой, сухой душонке.
– Бедная девочка! – внезапно сказал он. – Ты никогда не умела взяться за дело так, чтоб устроить себе спокойную жизнь у нас дома. Но если ты воображаешь, что добьешься этого, разыгрывая независимость, – ты попадешь пальцем в небо! – Он усмехнулся: – Нельзя сказать, чтоб папа с мамой часто соглашались. Однако они замечательно единодушны, когда дело доходит до тебя. И их двое, дорогая моя, а ты одна.
– Знаю! – резко сказала барышня Дакс.
И, внезапно охваченная тоской, она подумала:
«Это правда! Я одна, совершенно одна!»
III
Господин Баррье не явился к обеду на улицу Ноай ни в тот день, ни на следующий. Но на третий день господин Дакс привел его к завтраку, вопреки обычаям и привычкам. Они вошли под руку: все устроилось.
Они «поделили разницу»: господин Баррье почел себя удовлетворенным, получая двести тысяч франков наличными, а остальную сумму вкладывая в дело. Со своей стороны, господин Дакс согласился повысить процент до пяти с половиной.
