– Не хочет больше чего?
– Не хочет больше выходить замуж! Я, кажется, ясно говорю, не так ли? Алиса не хочет больше выходить замуж. Она отказывается выходить за вашего доктора! Поняли?
Господин Дакс почел лишним отвечать. Он спокойно снял с крюка электрическую лампу и поднес ее к самым глазам барышни Дакс. Потом:
– Что означает эта шутка? – рассвирепел он. Все это происходило во вторник, 11 октября 1904 года. А с пятницы 23 июля 1884 года, дня своего рождения, никогда еще барышня Дакс не сопротивлялась отцовской или материнской воле. Но, без сомнения, времена таинственным образом изменились. Оттого что на вопрос господина Дакса, вполне походивший на приказание, барышня Дакс отвечала голосом решительным, хоть и очень тихим:
– Это не шутка.
В резком свете электрической лампочки лицо барышни Дакс казалось задумчивым и упрямым. Господин Дакс посмотрел на опущенные ресницы, сжатые губы, вертикальную складку на лбу. Никакого бунта не было в этом лице; в нем была решимость – обдуманная, спокойная, непоколебимая.
Господин Дакс, привыкший к постоянному и немедленному подчинению, вместо того чтоб удивиться, пришел в бешенство:
– А? – сказал он гневно. – Это не шутка? Что же это в таком случае? Неисполненное обещание? Нарушенное слово?
Барышня Дакс осмелилась прервать его:
– Я не…
– Зато я дал слово! Я дал слово, и я спрашивал тебя, прежде чем дать слово. Что? Разве тебя силой выдают замуж? Согласилась ты или нет?
– Я согласилась, но…
– Но теперь ты отказываешься? Немного поздно! Ты сказала да, и будет да.
Сухим жестом он повесил лампу на место, давая понять, что разговор прекращен и визит окончен. Но в то время как он протягивал руку к дверной ручке, он остановился, пораженный: стоявшая неподвижно барышня Дакс отчетливо качнула головой слева направо и справа налево.
– Что? – спросил господин Дакс. – Ты не поняла?
– Я не пойду за господина Баррье.
Сказано это было очень тихо, но таким решительным тоном, что господин Дакс, окончательно сбитый с толку, остолбенел. И госпожа Дакс, от нетерпения переступавшая с ноги на ногу, ринулась в битву:
– Она не пойдет за него! Слыхано ли это! Двадцатилетняя девчонка, которая «не пойдет!» И которая командует отцом с матерью!
Господин Дакс тем временем раздумывал. Быть может, он начинал уважать эту неожиданную энергию, которая ему сопротивлялась. Быть может, он почувствовал, как в тайниках его души пробуждается отцовский инстинкт: конечно, в ней, как и в нем, текла добрая севенская кровь, в этой девочке, до сих пор такой тихой, и она прорвалась вдруг, властная и упрямая! Менее резко господин Дакс спросил:
– Отчего?
И так как его дочь продолжала молчать, он повторил:
– Отчего? Ты не хочешь пойти за господина Баррье? Я думаю, это не пустой каприз. У тебя должен быть повод. Скажи.
Фраза, некогда слышанная и вечно живая в памяти, просилась с губ барышни Дакс:
– Я не хочу пойти за него, оттого что он не любит меня и оттого что я не люблю его.
– Что она говорит? – закричала возмущенная госпожа Дакс.
Но господин Дакс движением руки приказал ей замолчать. Теперь он рассуждал совсем спокойно, как хладнокровный человек.
– Что он тебя не любит, ты не можешь знать. Твоя мать и я, заботясь по мере сил о твоей пользе, напротив, решили, что он любит тебя. Что ты не любишь его – ты знаешь об этом еще того меньше. Девушка может ясно узнать себя только на следующий день после свадьбы. Поэтому твои доводы ничего не стоят. Есть у тебя другие доводы? Отвечай.
Барышня Дакс продолжала молчать.
– Других доводов нет? В таком случае…
Он вместо конца фразы пожал плечами, но барышня Дакс, по-прежнему в высшей степени тихая и упорная, еще раз качнула головой справа налево и слева направо:
– Я не пойду за господина Баррье.
– За кого же ты пойдешь в таком случае? – спросил внезапно господин Дакс. – Да, за кого? Ты, верно, нашла другого, не так ли? Ты любишь… Ты воображаешь, что любишь кого-нибудь?
Зардевшись, барышня Дакс отодвинулась назад:
– Никого!
– Никого? В таком случае…
– Я не пойду за господина Баррье.
На этот раз господин Дакс недоверчивым взглядом испытующе оглядел лицо дочери. Наконец он холодно сказал:
– Увидим. У меня нет никакой возможности принудить тебя выполнить данное слово. Но я могу заставить тебя подумать. Ты подумаешь. Не забудь, что ты несовершеннолетняя и что тебе необходимо иметь мое согласие на брак по твоему вкусу. Что? Ты не думала об этом? Оставь! Я не дурак! И я ясно вижу тебя насквозь. Ты сейчас же вернешься домой. Ты отправишься к себе в комнату и останешься там. Это разбивает твои планы, потому что ты не можешь разгуливать? Тем хуже и тем лучше! Ты послушаешься.
Барышня Дакс внезапно подняла голову. В ее глазах сверкал гнев. Господин Дакс бесстрастно обернулся к жене:
– Вы будете так любезны и приставите к дверям вашу горничную. И вы будете отныне постоянно следить за вашей дочерью. А теперь уходите обе!
Он распахнул дверь и погасил лампу. В конторе служащие, охваченные при появлении хозяина прилежанием, трудолюбиво склонились над работой.
– Что касается господина Баррье, я сам предупрежу его. Или, вернее, пока не стану. Ступайте!
Дверь хлопнула.
На улице госпожа Дакс, которая только что опешила и чуть не задохнулась перед смелостью дочери-бунтовщицы, захотела взять свое:
– Алиса! – начала она решительным тоном.
Но барышня Дакс не слушала ее и по-мальчишески широким шагом направилась к дому.
Это была настоящая гонка. Отставшая, задыхающаяся, разгневанная госпожа Дакс безуспешно ускоряла шаги, чтобы поспеть за девушкой, которая, опустив голову и прижав локти, нырнула в самую гущу расталкиваемых ею прохожих. Улицу Пюи-Гайо и мост Морана они промчались все тем же бешеным аллюром. Затем последовала набережная с ее широкими и пустынными тротуарами, столь благоприятными для неистовой скачки. Барышня Дакс выиграла расстояние. За набережной следовала их улица. Барышня Дакс добралась до родительского дома, позвонила, вошла.
И когда госпожа Дакс, запыхавшись, добралась в свой черед до дверей, двери были уже снова заперты!
В страшном раздражении, даже не снимая шляпы, госпожа Дакс хотела подняться к дочери. На полдороге она остановилась и спустилась вниз:
«Чтобы поступить подобным образом, Алиса должна быть в ужасном гневе. Она не станет слушать, не поймет ровно ничего. В самом деле, даже отец не сумел поговорить с ней!»
Госпожа Дакс успокоилась на этой мысли.
Оставшись одна в своей комнате, барышня Дакс первым делом распахнула настежь окно и вздохнула полной грудью. От не видимой за платанами Роны уже веяло пронизывающим холодом. По направлению к парку проехала открытая коляска; барышня Дакс, на мгновение отвлекшись от своих мыслей, увидела закутанных женщин. Она отошла от окна и стала шагать взад и вперед по комнате.
