— всё это влечёт за собой серьёзные последствия.
Я уже видел, что происходит, когда кто-то пытается бросить им вызов.
Я занимаюсь боксом и драками с тех пор, как был подростком. Но в последнее время я увлекаюсь этим всё больше и больше, пытаясь изгнать всех своих демонов, всю свою боль, непреодолимую страсть к Афине, которая, кажется, преследует меня днём и ночью. И это заметно. Я вижу одну девушку с краю толпы, высокую девушку с крашеными черными волосами и пронзительными зелёными глазами, с бриллиантовым пирсингом в носовой перегородке, поблёскивающим в свете голых лампочек над рингом, одетую в ажурный топ, под которым нет ничего, кроме черных крестиков-ноликов, и рваные джинсы с низкой посадкой, наблюдающую за мной. Её взгляд скользит по мне, вниз по рельефной линии моей груди и пресса, по напряженным мышцам моих рук, и я понимаю, что она моя, и я могу взять её, если захочу.
Может быть, так оно и будет.
Я мог бы трахнуть её сзади, схватить за прядь этих шелковистых черных волос и представить, что она Афина. Если я не увижу её лица, если я скажу ей заткнуться на хрен, я могу закрыть глаза и представить, как Афина извивается подо мной, умоляя меня заставить её кончить, принимая каждый дюйм моего твёрдого, как камень, члена.
Она подмигивает мне, и я чувствую, как пульсирует мой член, когда провожу пальцами по волосам, завязывая длинную прядь на макушке сзади, чтобы она не мешала мне во время схватки. Я вижу, как её взгляд скользит по моим волосам, и на её лице легко читается желание. С ней было бы легко, если бы я решил овладеть ею.
После Натали секс помог мне не сойти с ума от желания. Мне девятнадцать, и я возбуждён не меньше любого мужчины моего возраста, возможно, даже больше. Дело не в любви, а в первобытном, инстинктивном вожделении, движущей силе, которая, кажется, иногда поглощает все мои мысли наяву.
Так почему же мысль о том, чтобы трахнуть девушку в сетчатом топе и с кольцом в носовой перегородке, заставляет меня чувствовать, что я предаю Афину?
— Джексон Кинг! — Я слышу, как выкрикивают моё имя, когда победитель последнего боя покидает ринг, а его соперник повержен. Я вижу, как девушка засовывает два пальца в рот и громко свистит, перекрывая крики толпы, когда я вхожу, размахивая кулаками над головой, когда толпа выкрикивает моё имя.
Мой противник, высокий, мускулистый мужчина с татуированным лицом по имени Маркус, улыбается мне, демонстрируя золотой зуб, сверкающий на свету.
— Джекс Кинг. Давненько мы не виделись, брат. Он со смехом хлопает меня по плечу. — Готов принять удар на себя?
Я ухмыляюсь в ответ.
— Я как раз собирался задать тебе тот же вопрос. Пошли, чёрт возьми.
Это то, что мне нужно, думаю я, когда мы начинаем кружить друг вокруг друга, оба уже блестящие от пота. Весь остальной мир начинает исчезать, когда я сосредотачиваюсь на Маркусе, на предстоящей мне битве, на том, что мне нужно сделать, чтобы выйти из неё не просто победителем, но и с целыми костями и зубами. Может, мы с Маркусом и спокойны за пределами ринга, но я не питаю иллюзий, что он будет снисходителен ко мне. Он изобьёт меня до полусмерти, если я не буду следить за собой.
Я не ищу девушку в сетчатом одеянии. Я не могу позволить себе отвлекаться, особенно когда она заставляет меня думать об Афине. И не только Афине, но и о другой девушке с черными волосами и пирсингом в носу, девушке, которая не носила чулки в сеточку, но которая приходила и смотрела мои бои, стоя с краю толпы, к которой она не принадлежала, игнорируя комментарии и насмешки, брошенные в её сторону.
Это была моя девочка. Моя Натали. Теперь её нет, и она больше никогда не посмотрит ни один из моих боев, никогда не бросится в мои объятия и не поцелует меня снова после победы, игнорируя кровь и пот ради вкуса моих губ. Она никогда больше не позволит мне отвести её на то место на утёсе, уложить на одеяло и трахнуть с торжеством мужчины, который только что что-то выиграл. Она ушла навсегда.
Я не допущу, чтобы с Афиной случилось то, что случилось с ней. Я этого не сделаю.
Моё преимущество перед Маркусом в том, что, хотя он тяжёлый и наносит сильные удары, я легче и быстрее. Он сложен как пауэрлифтер, а я весь из крепких мышц, с очень небольшим количеством жира в теле. Я не хочу принимать от него ни единого удара, но я знаю, что сделаю это. Это неизбежно. Я просто должен держаться подальше от канатов и не позволить ему повалить меня на землю, где я не смогу выбраться из-под его массы, пока он не отправит меня в нокаут.
Удар в живот заставляет меня отшатнуться, острая боль пронзает меня насквозь, подсказывая, что он задел ребро. Я не игнорирую это, но и не позволяю этому сбить меня с толку. Вместо этого я беру боль, горячую пульсацию, которая распространяется по моей груди, и превращаю её во что-то другое. Боль, гнев, похоть, нужда, негодование, я беру всё это и направляю в нужное русло, чувствуя, как оно течёт сквозь меня, в мои мышцы, в мои кулаки, и когда я бью Маркуса в подбородок, я вижу, как течёт кровь.
После этого всё как в тумане. Быстрый и гибкий, я двигаюсь как кошка, отбивая его удары, а затем нанося их с удвоенной силой. Я чувствую, как под повязкой на костяшках пальцев остаются синяки, они кровоточат сквозь ткань, но мне всё равно. Физическая боль ощущается почти приятно, лучше, чем та внутренняя боль, которая, кажется, никогда не проходит, ни когда я бодрствую, ни когда сплю, ни на какое другое мгновение в течение дня, за исключением тех случаев, когда я борюсь сам с собой или, в данном случае, с другим человеком.
Маркус хрюкает и отшатывается назад, когда я наношу удар по почкам, и я делаю выпад вперёд, нанося ему удар в подбородок. Его голова откидывается назад, зубы скрежещут, и я наношу ещё один удар в челюсть, заставляя его завалиться набок на землю, а изо рта хлещет кровь.
Он опускается на четвереньки, и я слышу, как начинается отсчёт. На секунду мне кажется, что он собирается встать, но затем он опускается, и я понимаю, что победил.
Победа кажется пустой. Дело
