длинный, толстый и невероятно твёрдый.
— Это так, — настаивает Дин глубоким и хриплым голосом. — Это то же самое, чёрт возьми.
— Нет. — Я качаю головой. — И знаешь почему?
Рука Дина сжимает мои волосы в кулак.
— Нет.
Я беру его лицо в свои ладони, заглядывая в его льдисто-голубые глаза.
— Потому что, если я могу дать тебе эту силу, я могу и забрать её.
Затем я начинаю двигаться на нём жёстко и неистово, врезаясь в него с каждым ударом, моё тело сжимается вокруг него, когда его бедра приподнимаются мне навстречу. Я слышу его рычание, когда его рука с силой запутывается в моих волосах, запрокидывая мою голову назад, его рот приближается к моему горлу, чтобы пососать и прикусить его, вонзая зубы, чтобы я знала, что он оставит след. Я знаю, он хочет пометить меня, показать другим, что я снова в его власти, заявить свои права, и я набрасываюсь на него, крепко сжимая его волосы и запрокидывая его голову назад, его зубы прокусывают кожу на моей шее, когда я заставляю его отпустить меня.
Я всё ещё трахаю его также сильно, как и он меня, когда прижимаю его голову к сиденью, даже когда он пытается вывернуться из моих объятий. Я обхватываю его шею, впиваюсь губами в кожу и усердно посасываю, намереваясь оставить такой же дерзкий укус, как тот, который я ощущаю пульсирующим на своём собственном горле.
— Блядь! — Дин рычит, его руки сжимают мои бёдра так сильно, что остаются синяки, его пальцы впиваются в мою кожу, и я чувствую, как ещё один оргазм приближается, как товарный поезд, мой клитор трётся о его таз, когда я двигаюсь на нем быстрее и жёстче, чем когда-либо могла себе представить, а другая моя рука сжимает в кулаке его рубашку когда я впиваюсь зубами в его шею.
Он отстраняется от меня, и я смотрю ему в глаза, понимая, что мои собственные, должно быть, полубезумные, остекленевшие от удовольствия и желания. Я тоже вижу в глазах Дина что-то дикое, то, что я хотела вытянуть из него, увидеть, что скрывается под его величественной внешностью.
— Пошли со мной, — шепчу я, с силой прижимаясь к нему бёдрами. — Я собираюсь кончить, Дин, так что, чёрт возьми, кончи со мной. — Я хочу всего этого. Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, и моё тело начинает пульсировать и содрогаться, спина выгибается, когда я запрокидываю голову. — Да, чёрт возьми, дай мне кончить, о боже мой, о боже мой, Дин!
Я ненавижу себя за то, что выкрикиваю его имя, едва оно слетает с моих губ, но это так чертовски приятно. С ним так хорошо. Он вонзается в меня, а затем удерживает себя там, его член пульсирует, когда он начинает выстреливать внутри меня, такой горячий поток спермы, что я уже чувствую, как она вытекает из меня, липкая на моих бёдрах, и его руки обнимают меня, его губы тоже стонут моё имя, его пальцы сжимают мои плечи, когда его бедра беспомощно приподнимаются, прижимаясь ко мне, Мы оба настолько потерялись в нашем удовольствии, что перестали беспокоиться о том, зачем мы это делаем или что мы должны чувствовать, только о том, что в этот момент я нужна ему, а он нужен мне, потому что мы хотим друг друга, и мы хотим, черт возьми, кончить одновременно.
— Черт, — выдыхает Дин, когда я чувствую, что его хватка начинает ослабевать, и я знаю, что завтра у меня все будет чертовски болеть, но какой-то части меня это просто безразлично. Это было так чертовски здорово, и даже сейчас мне тяжело вспомнить, что я должна была работать против Дина, выбрать кого-то другого, не давать ему стать моим настоящим выбором.
Но только что я сделала выбор. Он ни к чему меня не принуждал. Я хотела этого, всего этого, чтобы он был в моих руках, во рту и внутри меня, и я не хотела останавливаться. Я просто хотела его, хотела оседлать его, смотреть в эти великолепные голубые глаза и видеть, как он распадается на части.
— Да, — дрожащим голосом шепчу я. Мгновение я не двигаюсь, всё ещё замерев у него на коленях, не понимая, что это значит для меня, для него, для чего бы то ни было. Я хочу притвориться, что ничего не произошло, но я не знаю, сможем ли мы это сделать.
Я просто знаю, что всё ещё злюсь из-за того, что меня использовали как пешку. И я всё ещё не готова полностью принадлежать Дину, что бы это ни значило. Я не знаю, что он чувствует ко мне, если вообще что-то чувствует. И я не собираюсь отдаваться мужчине или давать ему власть, когда он просто отбросит меня в сторону, как только получит то, что хочет.
Я быстро соскальзываю с его колен, сжимая бедра вместе.
— Ты испачкаешь мне сиденье, — говорит Дин, но на самом деле это звучит так, будто его это не волнует.
В машине повисает напряженная тишина. В темноте моё лицо пылает, когда возбуждение от того, что мы только что сделали, начинает спадать. Я слышу, как Дин застёгивает молнию на одежде, и урчание заводящегося двигателя.
На этот раз он не насмехается надо мной. Он не делает никаких замечаний по поводу того, что мы только что сделали, как сильно я этого хотела или какая я шлюха, что хочу этого. Он просто едет, как обычно, беззвёздной ночью до самого дома в кампусе.
Когда мы подъезжаем к дому, он заглушает мотор, и на мгновение снова воцаряется тишина, более громкая, чем всё, что мы могли бы сказать друг другу. Он открывает дверцу и обходит вокруг, чтобы открыть мою. Когда я выхожу, прохладный ночной ветерок треплет мою юбку и волосы, внутренняя сторона бёдер слипается, напоминая о том, что произошло всего полчаса назад, Дин просто смотрит на меня с непроницаемым выражением в его льдисто-голубых глазах.
— Спокойной ночи, — наконец говорит он. А затем поворачивается и быстро поднимается по ступенькам впереди меня, не потрудившись оглянуться.
В кои-то веки я не могу придумать, что сказать в ответ.
12
ДЖЕКСОН
Я чертовски люблю драться.
Давненько я здесь не был. Воздух пропитан запахами крови, пота и сигаретного дыма, крики толпы заглушают стоны бойцов на ринге и тяжёлые удары плоти о плоть. Это опьяняет, бодрит, и будь моя воля, я бы, наверное, никогда отсюда не
