предчувствие… Как ни назови… Знаки судьбы, символы… Как думаешь, какая у меня участь или у тебя?
– Надеюсь, счастливая, – неуверенно произнес Сиэл, облокотившись на дверной косяк спиной. – Хотя, думаю, переезд в Лондон будет для меня непростым. Потребуется время, чтобы привыкнуть к такому городу.
– Тебе под силу это изменить. Если что-то причиняет дискомфорт, к чему такие страдания?
– Есть вещи, которые нам неподвластны…
– Только смерть. – Моррис резко прервал Эдварда. – Все можно пережить и переиграть. Только смерть необратима.
– Когда-нибудь наука сможет преодолеть и это.
– Тем более! Нет ничего, что могло бы остановить человека, поставившего перед собой цель.
– Вот мы и вернулись снова к теме моего переезда. Согласно твоему утверждению, все трудности я смогу преодолеть.
– Нет, – Лиам помотал головой. – Это не твоя цель, а цель Ребекки. Выбраться отсюда любыми способами, даже теми, которые тебе не под силу!
– То есть покорить Лондон я не смогу? – с обидой в голосе спросил Сиэл. – Вероятно, по твоему мнению, мне стоит оставить и мечты о блестящей карьере ученого. Я тебя понял. Ты уже несколько раз сегодня на это указал. – Он отслонился от стены и повернулся к двери.
– Я не это на самом деле имею в виду, – поспешно произнес Моррис. – Я лишь хочу донести до тебя, что для этого не обязательно перебираться в Лондон. Это прихоть Ребекки. Ты сам все это понимаешь, и где-то в глубине души ты даже и не хочешь таких кардинальных перемен. Где ты – и где эти все большие, суетливые, огромные города!
– До свидания, Лиам!
– Не стоит торопиться! Подумай об этом еще раз, прежде чем случится что-то непоправимое! – крикнул Моррис в спину Эдварда.
– Что с тобой такое сегодня? – удивленно обернулся молодой человек. – Что за фатализм? Если тебе совсем не по нраву этим заниматься, я попрошу кого-нибудь другого. – Терпение Сиэла было на исходе.
Лиам сам не мог разобраться в том, что же именно его подталкивало так активно отговаривать Эдварда от этих перемен. Как будто что-то тяжелое и темное заставляло двигаться его руки, придавая его движениям вязкость и обреченность, вынуждая произносить в адрес Сиэла обидные слова, которые едва ли можно было назвать дружеской поддержкой в непростой момент.
– Нет, мне не тяжело. – Моррис положил ключ от дома Эдварда в письменный стол, туда же, где до этого лежал его ключ. – Если ты настаиваешь, пусть будет так. Пусть будет так.
Глава 9
Только смерть
Апрель 1821 г.
Оксфорд
Несмотря на то что был еще только апрель, солнце припекало по-летнему, заставляя студентов университета искать тени под уже достаточно пышной листвой деревьев. Девушки в струящихся льняных и хлопковых платьях небольшими компаниями прогуливались по аллеям университетской территории, что-то весело обсуждая и обмахиваясь легкими веерами, украшенными кружевом, шелком и замысловатыми узорами. Молодые люди тоже рассредоточились перед зданием университета в поисках прохлады и спасения от испепеляющих лучей. Иногда мимо них проходили пожилые преподаватели, нередко увлеченные ожесточенными спорами друг с другом.
Лекции, на которых могли выступить старшекурсники Оксфорда, пользовались большой популярностью, как среди самих студентов, так и среди преподавателей и представителей научных сообществ всей страны. Произвести фурор на таком мероприятии означало привлечь к себе внимание на самом высоком академическом уровне. На первой лекции с докладом выступал Дэннис Эшберри, который не произвел научной революции, но тем не менее был признан преподавательским составом университета достойным внимания. После небольшого перерыва университет приглашал послушать работу Эдварда Сиэла, поэтому большинство слушателей решило не расходиться.
Моррису было скучно. Он стоял, прислонившись плечом к огромному явору, лениво разглядывая прогуливающихся однокурсников и думая о том, что если бы Эдвард не подался в науку, то они могли бы уже давно со спокойной совестью уйти с перегретого солнцем двора в студенческое общежитие. От знойной духоты Лиама клонило в сон, отчего иногда он зевал.
Издалека Моррис увидел Ребекку Филлип в компании Рут Лигейл и остальных девушек и недовольно поморщил нос. Сейчас подобраться к Рут, не привлекая к себе пристального внимания, было невозможно. Сиэла тоже нигде не было видно. Скорее всего, он уже пришел в пустую аудиторию, чтобы приготовить свои конспекты к предстоящей лекции. Лиам потянулся и обнаружил, что весь левый рукав его белой рубашки оказался в серой древесной коре.
– Моррис, вот ты где!
Пока Лиам сосредоточенно обтряхивался, он не заметил, как к нему подошел Эшберри.
– Да… Пытаюсь найти укрытие от этого шума и жары. – Молодой человек кое-как привел себя в порядок, избавившись от мелких древесных частичек, и взглянул на приятеля: – Видел где-нибудь Эдварда?
– Да, он с преподавателями обсуждает там что-то. Кажется, они разошлись во мнениях о качестве воздействия гальванизма на организм человека, если я правильно их понял. Я, кстати, от профессора Берга слышал, что сфера, которой сейчас Сиэл занимается, очень перспективная, а его теории и идеи смогут серьезным образом повлиять на развитие патологии.
– Понятно… – вяло отозвался Моррис.
– Эдвард может стать звездой Оксфорда, войти в его историю, а там, может, и всей страны. Как думаешь?
– Я? – удивился Лиам. – Что ж, похоже, все так считают. Нет поводов сомневаться в этом. Он этого заслуживает.
– Ты же ему не завидуешь? – Дэннис лукаво уставился на Морриса.
– Что за глупости! – отмахнулся от него Лиам. – Мой удел – это философия. На крайний случай – карточные игры. Я даже не помышлял никогда о карьере ученого, как бы мне отец с этим ни надоедал. Это же так скучно.
– Ты мог бы продолжить работу в Оксфорде. Я и о тебе слышал хорошие отзывы.
– Читать лекции студентам, как Сиэл? Томиться в душных аудиториях? Чтобы еще потом мучиться сомнениями, правильно ли я учу молодое поколение? Нет, спасибо. Для этого нужен особый талант. К счастью, а может, к несчастью, у меня его нет. Брать на себя такую ответственность я не захочу никогда.
– Иногда хочется оставить свой след в истории. У тебя таких желаний не возникало?
– Написать какой-либо невероятно значимый научный трактат? – Моррис спрятал руки в карманы брюк, и они с Эшберри медленно пошли в сторону университета. – Я не настолько умен, чтобы кого-то поразить своими умозаключениями. Да и особой потребности в таком пристальном внимании к моей скромной персоне не испытываю. Наверное, стремление быть в центре событий есть у таких ученых, как Эдвард. Им это, пожалуй, положено, иначе мир не заметит их достижение. Можно долго что-то придумывать
