тридцати до сорока лет, пришпоривающие своих лошадей.
Их верхняя одежда была очень потертой и пыльной. Такие люди, которые всю жизнь проводят в дороге, не ценят ничего, в том числе жизни несчастных, попавшихся им на дороге. Они требовали, чтобы черно-синяя карета остановилась, угрожая путешественникам расправой. Кучер не мог не подчиниться, так как краем глаза увидел у нападавших оружие. Экипаж Морриса проехал еще немного и, качнувшись, замер на месте. Двое незнакомцев слезли с лошадей и подошли к его карете.
Они заставили его выйти оттуда, радуясь, что им удалось наткнуться на местного богача. Сначала они отпускали в адрес Лиама странные шутки, фантазируя о том, каково это будет – заставить его встать на колени и смотреть, как он будет молить о пощаде. Бандиты радостно и противно загоготали, довольные своим чувством юмора. Но стоило Моррису попросить отпустить их, один из них, с длинными сальными волосами, начал его избивать, вкладывая в удары всю свою силу и наслаждаясь наносимыми увечьями. Когда преступнику это надоело, его сменил другой бандит с еще более тяжелыми и крепкими кулаками.
Не успел Лиам выплюнуть всю кровь изо рта, как к нему снова подошел тот долговязый, в черном дешевом пиджаке… Он держал одну руку за спиной и злобно улыбался, точно зная, что произойдет дальше… И потом острая, жгучая боль полоснула молодого человека, заставив его согнуться пополам. Моррис не успел даже вскрикнуть, как нож – да, конечно, это был нож – снова вошел в его плоть, в то же самое место, навеки разделяя одни ткани от других.
Было слишком много крови… Она хлестала на руки, которыми Лиам пытался зажать слишком глубокую, чтобы остаться в живых, рану. Он вспомнил, как упал на эту разбитую дорогу, на которой остановилась его повозка, корчась от боли и уткнувшись носом в траву, как где-то неподалеку раздались странные звуки и вскрикнул кучер… Его судьба так и осталась неизвестной Моррису…
Кто-то беспощадно пнул Лиама в окровавленный бок тяжелым сапогом, а затем, схватив за плечи, грубо оттащил от кеба дальше, в придорожную траву. Молодой человек услышал радостные выкрики. Сомнений не было – нападавшие отыскали в карете тайник с оставшейся частью непроигранных денег. Для них этот день прошел не зря. И удаляющиеся фигуры, которые поспешили скрыться на своих лошадях… И темнеющий свет… Глаза Морриса, сжимающего рану и уже оставившего попытки встать, закрывались против воли. Он сделал над собой усилие и постарался открыть глаза, но больше не увидел ничего…
Лиам в отчаянии сжал виски кончиками пальцев. Можно ли было посчитать происходящее за спасение? Или так выглядит его личный ад? За все, что он наговорил за свою жизнь, и за все, что успел натворить… Но кто тогда его спас? Так ли обычно выглядит спасение жизни? Он снова резко повернулся к зеркалу и одним рывком задрал рубашку. Бледное распадающееся тело, покрытое красно-фиолетовыми пятнами, и длинный шрам во весь живот, кое-как сшитый нитками, сквозь которые сочились темная кровь и гной. Не обладая медицинскими знаниями, Моррис все же понимал, что такое состояние должно было причинять ему гораздо больше болезненных ощущений, чем сейчас, но он мог это все терпеть.
И это было ненормально.
Собравшись с мужеством, Лиам двумя пальцами раздвинул два стежка и углубился внутрь, превозмогая боль, нащупывая рваные края раны и слизь, которой, очевидно, там быть не должно. Вычерпнув оттуда черно-красную субстанцию, похожую на свернувшуюся кровь вперемешку с темной жидкостью, он снова в ужасе уставился на свои пальцы, с которых все его внутренности стекали на пол.
– Кто… – прошептали темные губы.
Взгляд снова уперся в отражение, где он увидел совершенно перепуганного человека, который всем своим видом мог сам перепугать кого угодно, который по всем признакам не должен был ничего чувствовать и которому место было на кладбище. Судя по всему, кто-то нашел его там, в поле, но вместо того, чтобы похоронить, зашил Моррису рану, вернул его, привел в чувства, пытаясь придать Лиаму приемлемый вид, превратив его в «живой» труп. У Морриса в памяти всплыл один разговор, другой…
Только один человек мог быть настолько безумным…
Только один человек не смог бы смириться с такой утратой…
Лиам снова хотел зажать руками виски и удержал себя от этого, чувствуя, что от осознания происходящего скорее потеряет рассудок, чем узнает, что произошло на самом деле.
В этот момент в соседней комнате он услышал негромкий шорох, словно кто-то находился там, стараясь не шуметь. Попытавшись стряхнуть с пальцев трупную жидкость, забрызгивая мебель вокруг себя, Моррис выпрямился, насколько ему позволяла боль во всем теле, и, покачиваясь, направился к выходу. Суставы рук и ног еле сгибались, делая движения Лиама резкими и трудно контролируемыми. Неуклюже взмахнув рукой, Моррис врезался локтем в стену и почувствовал, как где-то под пиджаком рукав рубашки отрывается от его тела вместе с кожей. Проходя мимо открытого плательного шкафа, молодой человек недоуменно уставился на него – там явно кто-то что-то искал, некоторые пиджаки и рубашки валялись на дне шкафа, а многие вещи – прямо на полу в комнате.
Гадая, не он ли устроил такой беспорядок, приблизившись к дверному косяку, Моррис осторожно выглянул в комнату, которая была смежной со спальней на этаже, и увидел Эдварда, сидевшего за письменным столом спиной к Лиаму, практически погребенного под исписанными листами бумаги.
Моррис хотел сглотнуть, но его горло безрезультатно дернулось, и молодой человек понял, что во рту у него сухо настолько, что внутренние стенки щек, стянутые, заставили его снова болезненно скривиться и почувствовать вкус крови. Дело было не в том, что Лиам уже очень давно не пил воды и не ел. Все его состояние не было похоже на обычное обезвоживание или голод. Тем более что вода едва ли теперь могла помочь Моррису.
Он сделал несколько достаточно тихих шагов к Сиэлу, который быстро и увлеченно что-то писал, даже не заметив появления друга. Лиам приблизился еще немного, попытавшись хоть что-то сказать, но пересохшее горло не смогло издать ни одного звука. Подойдя к Эдварду почти вплотную, Моррис протянул руку к его плечу, снова мимолетно бросив взгляд на свои синие пальцы. Но тут он понял, что, вероятно, Сиэл очень испугается. Опустив руку, от досады Лиам прикусил нижнюю губу, поздно вспомнив, что этого лучше не делать, и из нее тут же медленно потекла тонкая струйка темной крови вперемешку с гноем.
Молодой человек снова открыл рот, чуть запрокинув голову. Лиаму не хотелось верить, что это именно Эдвард обрек
