слова!
Лиам, оказавшийся невольным свидетелем этого спора, нахмурился.
– То есть, по-твоему, человек, преступивший моральные принципы, все равно гармоничен с собой и Вселенной?
– Вполне. Но возможно, не всегда – с Уголовным кодексом.
Оппонент студента закатил глаза.
– То есть для современного человека, в жизни которого появились достижения гальванизма, «Витрувианский человек»… – начал он.
– Все правильно, вчерашний день, – самодовольно подытожил другой молодой человек.
– Попрошу вашего внимания! – Возле кафедры появился один из преподавателей, высокий мужчина в сером костюме, густыми бакенбардами и грудным, низким голосом, рядом с которым стоял побледневший от волнения Сиэл. – Мы продолжаем наши лекции… Господа, прошу, занимайте места быстрее, – отвлекся он на студентов, которые еще не определились, где им сесть. – И сейчас я предлагаю вам заслушать мистера Эдварда Сиэла!
В аудитории раздались аплодисменты, и молодые люди рядом с Моррисом наконец-то притихли.
Эдвард подошел к кафедре, быстро разложил свои конспекты и поднял взгляд на аудиторию, которая, в свою очередь, в виде почти сотни студентов, молодых юношей и девушек, внимательно смотрела на него. Сиэл медленно сглотнул и автоматически поправил подолу пиджака, пытаясь справиться с волнением.
– Я хочу поприветствовать всех присутствующих и поблагодарить вас за вашу поддержку. Сегодня я хочу поговорить с вами о гальванизме. Этим термином, который появился благодаря итальянскому ученому, Луиджи Гальвани, мы обозначаем электрический стимул мышечных движений у животных и людей. То, как живой организм реагирует на данный раздражитель, сразу стало занимать умы ученых по всему миру, которые, применяя этот метод, развивали свои теории в химии, биологии и физике. Любопытна и связь гальванизма и патологии. Например, в области патологии это используется для обнаружения изменений свойств в мышечных тканях, крови и других телесных жидкостях, что позволяет диагностировать различные повреждения и восстанавливать функции организма. Это позволит нам более детально изучать свойства крови, что, возможно, приблизит нас к разработке эффективных способов переливания крови. Это необходимо при различных травмах…
Духота действовала на Лиама усыпляюще. Он честно пытался вникать в слова, произносимые Эдвардом, но его сильно разморило, и молодой человек, зевнув, совсем начал терять нить повествования Сиэла, погружаясь в свои размышления, когда слева от себя снова услышал спор двух студентов.
– … А я тебе говорю, это невозможно!
– Только сумасшедший может поверить, что электрический импульс способен вернуть покойника к жизни!
Моррис прислушался к гневному шепоту, и его глаза удивленно округлились.
– Ты же сам слышал Эдварда! Есть задокументированные свидетельства того, что ученые, применявшие принципы гальванизма, смогли заставить мышцы организма двигаться!
– Но ведь не умершего же!
– Вот именно что умершего! Я сам слышал одну историю…
Лиам постарался снова вникнуть в лекцию Сиэла, но его соседи по ряду слишком увлеклись своей беседой и начинали действовать ему на нервы. Стараясь двигаться как можно аккуратнее и тише, Моррис встал со своего места, протиснулся мимо сидящих справа от него студентов, вызвав несколько недовольных комментариев в своей адрес, и спустился ко второму ряду, где возле Дэнниса все еще было свободное место.
Высокая статная фигура Лиама не могла не привлечь к себе внимания всей аудитории. И, хотя лекция из-за этого не прервалась ни на секунду, Эдвард, удивленно проводивший взглядом пересевшего поближе Морриса, не сбился и продолжил рассказ:
– …Мы действительно постепенно улучшаем свое понимание смерти как биологического процесса. Мы можем понять, что заставляет мышцы двигаться и что отделяет мертвых от живых.
– Движение мышц? – Лиам не удержался и спросил это вслух.
Эшберри сначала с усмешкой посмотрел на Морриса, а затем перевел взгляд на Сиэла.
– Конечно, не только движение мышц, – возмущенно проговорил лектор, уставившись на друга. – Речь сейчас не совсем об этом. Я говорю о том, что ряд экспериментов позволил реактивировать часть мертвых мышечных тканей. Здесь стоит обратить ваше внимание на то, что некоторые результаты воспринимаются скептически справедливо. Вернуть человека к жизни не удавалось еще ни одному ученому, какие бы методы и способы он ни применял. Тем не менее мы можем говорить о становлении новой науки, занимающейся изучением механизмов мышечного сокращения, что уже немало. В связи с этим можно предположить, что нас ждут новые открытия, позволяющие не только заставить двигаться поврежденные нервы и мышцы, но и восстанавливать отмершие ткани. Это значит – попытаться спасти людей от ампутации и даже начать пересаживать органы, заменяя потерявшие свою функциональность части тела на здоровые. Только смерть может погасить жизнь, но гальванизм учит нас восстанавливать организм и вдыхать силы в умирающую душу. Эта наука обладает потенциалом воскресения и возрождения на фоне, казалось бы, необратимых процессов разложения. Умирая, мы освобождаемся от окружающих нас электрических волн и магнитных полей, и, поняв эти природные явления, мы можем раскрыть истинный потенциал человеческого разума и тела.
Эдвард сделал еще несколько заключительных ремарок, и лекция закончилась овациями в его адрес. Все присутствующие потянулись из раскаленной аудитории в прохладные коридоры университета, а затем – на улицу, где, впрочем, воздух был такой же тяжелый.
– Удалось произвести фурор, – произнес Лиам, когда ему удалось отыскать в толпах студентов Сиэла.
– Да, похоже на то. Но, думаю, надо доработать этот материал перед тем, как поеду с лекцией в Лондон.
Они вышли на территорию Оксфорда и направились к густым темно-зеленым зарослям кленовой аллеи, почти все скамейки которой уже были заняты.
– Хм, – хитро улыбнулся Моррис. – Ив этом действительно есть необходимость.
– Серьезно? – взволнованно спросил Эдвард.
– На мой взгляд, – начал Лиам, улыбаясь, – смерть – это логичный и единственный финал, после того как человек освобождается от всех этих волн и становится просто разлагающимся месивом без какого-либо потенциала возрождения, обретая вечный и безусловный покой в земле.
– Не веришь в возможности и перспективы науки? – с досадой произнес Сиэл.
– При чем здесь вера? Нужны доказательства и реальные свершения, а не слепое убеждение в том, что ты однажды сможешь нарушить все законы Вселенной.
– Тебя послушать, так вся медицина в принципе идет вразрез с природой.
– Просто то, чего некоторые современные ученые пытаются добиться, совсем нереалистично. Все научные достижения в гальванизме лишь отсрочат неизбежное. Ты продлишь жизнь, но до определенного момента. Все это – иллюзия, а смерть – это последний рубеж, который никакая наука не может и никогда не сможет преодолеть. Смерть – это константа жизни. Что бы ты ни придумывал, ты никуда от нее не убежишь.
– Быть ученым – значит думать о будущем и в какой-то мере даже мечтать и фантазировать. А ты просто не хочешь оторваться от земли.
– Мне и так хорошо, – рассмеялся Моррис. – Кстати, о фантазерах, – заговорщицки прищурился Лиам. – Я
