событий можно увидеть в призыве премьер-министра Финляндии ввести четырёхдневную рабочую неделю с шестичасовым графиком. Это также видно на примере гибких графиков, характерных для «гиг-экономики», таких как работа водителем в
Uber или
DoorDash, где люди сами выбирают время занятости. Это видно по всё большему количеству часов, которые работники проводят в офисе, увлечённо общаясь в социальных сетях. А ещё это проявляется в «бестолковой работе», как говорит антрополог Дэвид Грэбер. Он описывает несколько типов, включая «показушников», кто создаёт обилие бумажной работы, пытаясь продемонстрировать успешное продвижение дел, когда на самом деле их нет, и «постановщиков задач», которые управляют людьми, не нуждающимися в управлении.
По словам Кейнса, главная проблема технологических революций заключается в том, что, поскольку большую часть работы всё чаще выполняют технологии, людям приходится искать цель. Для человеческих существ, особенно для мужчин, работа издревле обеспечивала самобытность, чувство выполненного долга и достоинства. И это не второстепенные показатели. Вот почему я всегда считал идею универсального дохода неприемлемой, предпочитая расширение такой программы, как Earned Income Tax Credit, которая, по сути, увеличивает зарплату малообеспеченных работников. Она стимулирует труд, но защищает от нерационального использования. Эта идея нашла поддержку как у крайне левых, так и у либертарианцев. Безусловно, она не так популярна, как другие, менее эффективные политики – например, повышение минимальной заработной платы, – потому что её трудно выразить просто и символически. Существенное расширение программы, как и полагается, будет стоить немалых вложений. Но если мы осознаем масштаб проблемы – потенциальную массовую безработицу или неполную занятость, – мы сразу поймём, что деньги потратятся не зря.
Кейнс также беспокоился о том, что с упадком труда всё свободное время превратится в проблему, ибо люди не умеют отдыхать. Он отметил, что праздность большей части аристократии, которая уже столкнулась с этой угрозой, является мрачным предзнаменованием будущего для широких слоёв населения. В своём романе Макьюэн размышляет о «проблеме досуга», описывая человечество в мире, управляемом ИИ:
«Мы могли незаметно для себя создать новый вид рабства. А что потом? Всеобщий ренессанс, освобождение во имя любви и дружбы под знаком философии, искусства и науки, космотеизма, спорта и хобби, изобретение и поиск новых смыслов. Но такие возвышенные отношения не для всех. На свете немало людей с преступными наклонностями, любителей азартных игр, алкоголя и наркотиков, склонных к апатии и депрессии, которые были бы рады использовать репликантов в боях без правил и в порноиндустрии. Мы не в силах управлять собственными желаниями» [6].
Подобный сценарий является логическим завершением роботизации и развития искусственного интеллекта. Автоматизация позволит сократить количество работы, но при этом также появятся новые места. Для тех, кто не сможет найти достаточную занятость, государственная помощь значительно расширится. Кроме того, появится больше свободного времени и технологических возможностей, чтобы найти удовлетворение в отдыхе и досуге. Естественно, адаптироваться к новому миру люди будут по-разному: одни почувствуют себя свободными, в то время как другие – запертыми в клетке. Но есть и более мрачное альтернативное будущее, при котором тенденции постепенно углубляются, а правительство не предпринимает широкомасштабной программы. Неравенство усиливается, исчезает всё больше рабочих мест, реальная заработная плата стагнирует, качество жизни большинства людей ухудшается. При таком будущем богатство перейдёт в руки немногих состоятельных людей, а все остальные останутся позади. Самые несчастные будут страдать от алкоголизма и наркомании, а кто-то даже совершать самоубийства. Спрос на популизм резко возрастёт. В настоящее время мы находимся в предгорьях каждого из этих будущих, но неясно, какое из них впереди.
Только человек
Упадок труда – это колоссальная проблема, но даже если мы и сможем её разрешить, искусственный интеллект поставит нас перед ещё более масштабной угрозой – контроль над машинами. Сейчас происходит решающий сдвиг – переход от «слабого» или «узконаправленного» ИИ к «сильному» или «универсальному». В первом случае машина программируется на выполнение конкретной задачи – скажем, на победу в шахматной партии, – которую она затем превосходно выполняет. Вторая – более широкое развитие интеллекта, способного мыслить творчески и выносить суждения. Этот скачок в когнитивных способностях стал переломным моментом для ИИ. Настольная игра Го считается самой сложной в мире: в ней гораздо больше потенциальных ходов, чем атомов в наблюдаемой Вселенной. Программа AlphaGo компании Google изучила игру и в марте 2016 года последовательно обыграла восемнадцатикратного чемпиона мира Ли Седоля. (В 2017 году его преемник, программа AlphaZero, обучилась игре в Го всего за три дня и победила AlphaGo со счётом сто партий на ноль.) AlphaGo воспринималась учёными как свидетельство способности машин к самообучению и нелинейному творческому мышлению. В марте 2020 года её создатели рассказали, что другая их программа просто наблюдала за экраном, пока играла в серию видеоигр Atari, а затем освоила все пятьдесят семь игр, превзойдя человека в каждой из них. Более мощная форма искусственного интеллекта имитирует умственные способности человека. Но программы не ограничатся простым подражанием. Вскоре они значительно превзойдут наши возможности. Уже сейчас машины превосходят человека во многих аналитических задачах. И они будут становиться все лучше и лучше, получая все больше и больше данных и используя новые механизмы обучения, такие как нейронные сети. Учёный-компьютерщик Стюарт Рассел из Калифорнийского университета в Беркли предлагает объяснение этой тенденции. Он отмечает, что современные компьютеры читали, толком не осознавая прочитанного. Они переводили, ориентируясь на ранее переведённый материал, и подбирали слова, фразы и предложения. Однако теперь они учатся понимать. Как только компьютеры научатся это делать, они быстро усвоят всё, что когда-либо было написано людьми. И в тот же самый момент они станут намного компетентнее любого человека на планете.
Смогут ли компьютеры достичь того же уровня сознания, что и человеческие существа? Будет ли у них мораль? Рассел приводит пример. Что произойдёт, если попросить компьютер покончить с раком? Вполне возможно, что он выберет самый простой способ – уничтожить человечество, поскольку это, несомненно, приведёт и к исчезновению заболевания. Я всегда считал, что в конечном итоге человек всё равно контролирует ситуацию, потому что может отключить машину от сети. Но что если компьютер знает об этом и убеждён, что для выполнения своей миссии он обязан оставаться работоспособным – и находит способы поддерживать себя в рабочем состоянии? Именно такую дилемму рассматривал пятьдесят лет назад Стэнли Кубрик в фильме «2001 год: Космическая одиссея». Фильм оказался удивительно прозорливым в понимании величайшей дилеммы, которую ставит перед нами искусственный интеллект. В фильме компьютер HAL решает убить своих хозяев-людей, чтобы продолжить выполнение миссии. В конце концов человек по имени Дэвид Боуман смог перехитрить
