сходит с ума от тревоги подобно смертным. Не носит кричащих алым платьев и точно не спит у доктора на плече на рассвете. Ведьма не может убиваться по несчастной любви и иметь разбитое сердце.
У нее оно вообще не факт, что есть.
Впрочем, это все очень похоже на требования, выдвигаемые к дочери мсье Моро, бывшего аптекаря, нынешнего модного парфюмера. Так не смотри, так не хохочи и так не нажирайся на приеме. Только в детстве в селе под Каркассоном Элоди никому ничего не была должна, и Бастьен помнил ее именно такой. И просил такой оставаться.
А она что?.. Стала ведьмой.
— Думаю, этот Оуэн — тори, — ворвался в мысли Элоди Моро заговорщицкий шепот Мойрин.
Она секретничала с миссис Падди у жбана с пивом.
— Да ладно! — не поверила краснощекая Грания Падди, похожая тем на своего мужа.
«Кровь с молоком» — так говорили про их семейство. За красные лица, белые тела и ферму, самую большую среди ирландских арендаторов Дулайна. И овцы тебе, и коровы. И половина народу работает на производстве солонины и мяса, и шерсти, и сыра и прочее.
Поговаривают, что порой Падди пытается продать скот налево, чтоб подороже, чем короне. Эдмунду тощую Ромашку он влепил тоже подороже, но это потому, что Эдмунд не знает, что вывозить скот с Ирландии запрещено, цены упали, арендаторы разоряются. Да он же и не вывозит.
— Тори вглубь страны ушли на зиму, — добавила веско к своему возражению Грания Падди.
— Да они и на Араны бегают, и там хорониться лучше всего, сама знаешь. А тут смотри: Эшлин убитая ходит — я ль сестрицу свою не знаю? — и не при Дермоте: не за него, значит, сердце болит. Муженек ее же действия тори привечает. Да и хмель у него тут наверняка контрабандный — вкусный больно, не такой, что мы сами варим. Ты приметила, потому что не пьешь, а я допиваю порой из пустых кружек, как со столов собираю. Так что отвечаю!
— Ну да — они нам хмель, мы им коров, — согласилась Грания, отпивая горячего пива из деревянной кружки.
— Вот и чего он так настоял незнакомца везти, сам едва не утоп, а Эшли трясется?.. Контрабандист значит, от него дело зависит. А где контрабанда, там и тори. И твой Падди туда же, и о’Бриан, а для него политика важнее выгоды, все знают. Да точно, Грания, и не спорь!
Лица кумушек раскраснелись — остальные-то пока сусло на заднем дворе мешали, а Тайг играет, а ведьма… ну, ее и нет будто. Какое ей дело до земных тайн, верно?
Но уши-то навострились, и тело-то придвинулось поближе само.
— Эх, жалею, что нет у меня мужа, что туда поплыл и попытать-то некого!
Грания вздохнула.
— Твое счастье, что спрашивать некого. Мой Падди меня бы прибил, если б спросила. Да и Дерри вряд ли бы обрадовался.
— Мое счастье, ваша беда, — согласилась Мойра с Нижнего Пастбища. — Но если только Оуэна этого инишморца встречу… То сразу ж пойму, тори он или нет. Только в глаза ему посмотрю и уж пойму.
Она и прежде не казалась серьезной, но уж после такого-то заявления… молодая совсем ведь — Элоди и не замечала. Напомнила ей ее саму, когда все еще было возможно. Потому она не сдержалась и лукаво поинтересовалась:
— И что, если тори, Мойрин?
Женщины обернулись, одновременно вздрагивая — не ожидали, что ведьма уже так близко, еще и вмешается.
Грания округлила глаза, а вот Мойра сочла, что пй скрываться нечего:
— А тогда… не знаю. Или властям сдам, получу денег и уеду жить в город, или… или стану его возлюбленной и жизнь отдам. Если красивый.
Элоди еле сдержалась, чтоб не фыркнуть в кулак. Отчего ее прежде не смешили «смертные»?.. Потому что… доктора не было.
И тут в паб «Старый Гус» ввалился он, крича с порога:
— Мойра, мне три куска пирога, и белого пуддинга, с собой возь…
А потом заметил ее. И внутри что-то оборвалось. У кого-то из них. Элоди даже не была уверена… у кого точно.
* * *
Глава 15
Когда ты поешь
Когда ты поешь с кем-то и у тебя от вашей гармонии крылья — это настоящее.
С. Кальк. Анжелика и принц
Эдмунд так и осекся, когда увидел ее. Внутри что-то глупо трепыхнулось, а снаружи он просто умолк.
— О, сасанах! — помахала рукой Мойра с Нижнего Пастбища. — Заходи, сейчас сообразим.
Любезничала смотрительница паба с миссис Падди, которая — Бог ты мой! — пила пиво! Да обе они пили…
— Делать ему тут нечего, — так и припечатала миссис Падди.
С заднего двора выглянуло несколько таких же раскрасневшихся женских суровых лиц. Скрипач Тайг в своем углу казался затравленным зайцем, подарил доктору тоскливый взгляд вроде «спасайся, пока можешь».
Но Эдмунд Хейл бывал при дворе. Да, женское крыло никогда не было просто и благонадежно, но и не так страшен черт, как его малюют.
— Да ладно, девочки, — легкомысленно махнула рукою Мойра. — Доктор же с пляжа нашего таинственного Оуэна и увез, верно? Доктор, признавайтесь, куда вы его дели? Да подходите, налью вам, так и быть, нашего особенного… ик…
Да они же пьяные тут! И Элоди отворачивается, косу из волос плетет, к Тайгу посаживается петь.
— Нет ли у вас свирели? — поинтересовался Эдмунд у миссис Падди, как у самой свирепой.
Он отлично играет, пустятся грозные жены у него в пляс со своим пивом в обнимку. И Элоди… он бы посмотрел, как она пляшет. Он непременно заставит ее сплясать! Для душевного здоровья полезно.
Миссис Падди побагровела еще крепче, и в проеме двери на задний двор начались возмущенные приглушенные споры. Кто-то, как и Мойра, хотел послушать сасанаха, спросить про двор и тори и вообще — пусть ест, пьет и оставляет фартинги, кто-то же встал на сторону миссис Падди и требовал, чтобы тот немедленно катился в свой проклятый дом и носу не казал после захода солнца, а то натравят тори.
— Свирели нет, — злорадно заключила жена Рыжего Падди. — А ты, Мойрин, воду не мути.
Неожиданно положение спас лохматый скрипач Тайг. Улучил миг повисшей в дрожжевых парах тишины и молвил:
— У меня есть.
С радостью мужской солидарности он вытащил из сумы
