интересам.
В психологии этот тактический прием стал известен как пакт Одиссея (англ. Ulysses pact). Мы заключаем пакт Одиссея, когда сознаем, что сирены пагубных склонностей, привычек и реакций постоянно манят нас своими вкрадчивыми голосами.
Нам может быть хорошо известно, что если откликнуться на их зов и поплыть к их островку, то эти сладкоголосые чудища утянут нас под воду. Но увы, одного только знания оказывается мало. Колдовская сила призывов нашего эго бывает слишком сильна, чтобы разум был в состоянии им воспротивиться. Мы знаем, что внутренней дисциплины будет недостаточно и наша рассудительность может сыграть с нами злую шутку, стоит ей только услышать трели и переливы, испускаемые эго.
Чтобы не допустить этого, мы решаем заручиться помощью внешнего источника дисциплины и заранее связать собственные руки. Мы добровольно ограничиваем свою свободу действий в чем-то одном, чтобы иметь больше свободы в другом и более конструктивном.
Простейшей иллюстрацией пакта Одиссея может быть решение заниматься практикой медитации в группе и под руководством учителя. Мы знаем, что наш ум неусидчив и беспокоен. Он жаждет развлечений и хочет двигаться, но двигаться лишь по периферии жизни, где особенно просто наматывать круги по ровной и хорошо накатанной дороге. Когда мы наедине с собой, очень легко поддаться дурным привычкам малого ума, ибо наш внутренний противовес им пока еще слаб.
Сегодня мы можем махнуть на медитацию рукой, завтра мы сократим ее длительность вдвое, а в следующий раз примемся непрерывно ерзать, делать паузы и пить в перерывах чай. Присутствие же других, а в особенности некоего авторитетного для нас лица, накладывает ограничения. Оно привязывает нас к мачте сразу несколькими веревками и помогает воспротивиться хищному зову сирен нашей лимбической системы.
Во-первых, благодаря свидетелям мы несем репутационные риски. Если мы в избытке проявим свою несдержанность и недисциплинированность, то можем пасть в глазах окружающих. В результате наши отношения с ними могут измениться не в лучшую для нас сторону. Все сидят спокойно и занимаются регулярно, а я один ударю в грязь лицом, да притом так быстро, у самой стартовой черты? Нет, не бывать этому. Лучше я хотя бы попытаюсь приложить дополнительное усилие.
Во-вторых, нарушение дисциплины не перед молчаливым и всепрощающим взглядом неба, а перед человеческими свидетелями действует как увеличительное стекло в наших же собственных глазах. Публичная демонстрация своей расхлябанности позволяет нам самим острее ее осознать. А это довольно неприятное откровение. Публичность насыщает осознание нами личного изъяна повышенным эмоциональным зарядом и значимостью, то есть делает его еще заметнее и неприятнее.
Предавать себя раз за разом и нарушать данные себе обещания, конечно, можно. Тем не менее интуиция верно нам подсказывает, что это дорога к усугубляющемуся неврозу и тотальному упадку личности. Чтобы избежать платы по таким счетам, мы прилагаем дополнительное усилие. У разума появляются союзники в лимбической системе в виде желания произвести впечатление на окружающих, страха перед падением в чужих глазах, страха перед новым зарядом негативных эмоций от самобичевания и так далее. В общем-то, разум рад и такому альянсу, коль скоро их общее дело благое.
Еще более бытовой пример пакта Одиссея – это договоренность с другом ходить на пробежку. Да, сдерживающая сила такого пакта невелика, но нельзя списывать ее со счетов. Он создает дополнительного свидетеля для наших прегрешений перед собой и формирует связывающее нас обязательство, пусть и такое свободное, как дружеская договоренность.
Пакт Одиссея – это крайне полезный инструмент, и он хорошо иллюстрирует ключевой для нашей жизни факт: если мы хотим чего-то, нам требуется в чем-то себя ограничить. Мы не можем стоять на месте. Выбор должен быть сделан, а выбор одного всегда означает отказ от чего-то другого. Пакт Одиссея позволяет нам осуществить этот отказ, потому что создает способствующие ему ограничительные обстоятельства.
Нужно ли себя принуждать
Составление пакта Одиссея является одним из проявлений дисциплины. Дисциплина же, с технической точки зрения, представляет собой процесс управления умственной энергией и, как следствие, управления всей нашей жизнью. Мы усилием воли ограничиваем ее расход в одной области, чтобы в какой-то другой, напротив, увеличить его. Это процесс сознательного перераспределения энергии в соответствии с расставленными нами приоритетами.
Без дисциплины жизнь ума становится эпилептической, расточительной и склонной к саморазрушению. Мы делаем огромные инвестиции в бесполезные или откровенно пагубные виды деятельности, а самое важное оставляем почти что безо всякого внимания. Маршрут, которым следует наша жизненная энергия, лишен эффективности и выверенного баланса. Она натыкается на тупики, ходит кругами и зигзагами и сворачивается в удушающие ее петли.
Об этом хорошо написал Шопенгауэр:
«Подобно тому как наш физический путь на земле всегда образует только линию, а не поверхность, так и в жизни, желая схватить и приобрести одно, мы должны отказываться от бесчисленного другого и не трогать того, что лежит направо и налево.
Если же мы не можем на это решиться, если, подобно детям на ярмарке, мы хватаемся за все, что привлекает нас по дороге, то это – нелепое желание превратить линию нашего пути в поверхность; мы двигаемся тогда зигзагами, блуждаем в разные стороны и не достигаем ничего»[17].
Дисциплина не только благотворна, но также необходима и неизбежна. Вопреки этому она пользуется неоднозначной репутацией. Дисциплину зачастую связывают с чем-то крайне неприятным, с насилием над собой. Но всегда ли это так? Можно ли быть дисциплинированным без принуждения и без войны с собой? Чтобы ответить на этот вопрос, требуется копнуть немного глубже.
Когда мы что-то делаем, всегда есть нечто, что против этого, причем как вне нас, так и внутри. Как мы помним, наш ум являет собой лишь крайне условное единство. В него входят многочисленные конфликтующие потребности, которые борются за место под солнцем. Каждая потребность, в свою очередь, порождает ряд конкурирующих сценариев реализации.
Всякий раз, когда мы делаем шаг вперед, что-то внутри нас непременно хочет остаться на месте. Такова его функция и природа. Нашему мозгу необходимы программы лени и экономии энергии. Нам нужна не только педаль газа, но и педаль тормоза – и действуют они одновременно, по принципу победы сильнейшего. Чтобы совершить шаг, над всеми остальными конкурирующими потребностями необходимо взять верх. И точно так же требуется одержать победу над теми голосами, которые призывают шагнуть вправо, а не влево, назад, а не вперед, через минуту, а не прямо сейчас.
При нейросканировании мы можем воочию наблюдать, как борьба потребностей и сценариев разворачивается на уровне нейросетей мозга. Это значит, что каждое наше действие преодолевает психическое
