почему я показала тебе этот сон? – Хекат не стала дожидаться ответа, продолжила хриплым голосом, звучащим отовсюду одновременно: – Потому что это одна из жизней, которую ты должна была пережить. И у меня таких ещё сотни. И в каждой ты пройдёшь через смерть от рук того, кого полюбишь. Скажи мне, дитя, что ощущается больнее: жизнь, в которой ты познала теплоту материнских рук и отцовской заботы, или та, где их лица даже не отпечатались в твоей памяти?
– Зачем ты мучаешь меня?!
– Ты должна принять смерть как жизнь. Только тогда ты станешь той, кем должна стать.
Пространство задрожало и поплыло перед глазами. Белизна сменилась кромешной темнотой.
– Кем я должна стать? О чём ты говоришь? Отпусти меня… умоляю…
Мне было страшно. Не как человеку в темноте, не как пленнице. Страшно по-другому. Будто внутри что-то знало то, чего я ещё не понимала. На миг мне показалось, что кто-то подошёл ближе. Я почувствовала прохладу или жар на коже, хотя никого рядом не было.
– Прими то, что течёт в тебе, дитя. Не отказывайся. Пока ты борешься – ты одна. Но когда позволишь себе увидеть… всё изменится, – слова прозвучали у самого уха, заставляя ощутить весь вес произнесённого. – Продолжай смотреть свою историю, Фьори. Только через смерть ты придёшь к истине.
Хекат была жестока. Она отправляла меня в новые сны, где я переживала похожие сценарии, и каждый раз всё заканчивалось одинаково. Менялись декорации, но лица, которые отпечатались в моей реальной жизни, оставались прежними.
Я продолжала. Продолжала всё сначала. Словно ничего не было до этого. Словно сердце не разрывалось сотни раз. Словно реальность не пыталась достучаться сквозь толщу забвения. Каждый раз я открывала глаза в новом сне, в новой жизни, заново вплетённой в ткань судьбы. Я забывала, кем была, и снова влюблялась, снова верила, снова шла по кругу, не зная, что будет в конце.
Аксель выглядел по-разному: в серебряной броне, иногда в чёрном плаще, покрытом пеплом. Неизменными оставались лишь глаза и волосы. Иногда он появлялся из толпы, иногда из теней. Но я знала его взгляд. Он был одинаковый во всех снах: тяжёлый, неумолимый. Казалось, он помнил меня, даже если я его не помнила.
И всегда был поцелуй. Он целовал осторожно, иногда с нежностью, иногда с яростью, но всегда как в последний раз. Потому что после поцелуя приходила смерть. Моё сердце – снова в его руках. Моё дыхание – в его власти. Моя жизнь закончена.
Я пыталась говорить с ним. Объяснить. Умолять. Бежать. Остановить.
Я пыталась сопротивляться, защищаться, прятаться, даже сражаться…
Но всё было напрасно. Он поднимал меч или нож, или просто руки.
Боль была разной, но итог один.
Смерть.
И каждый раз после пережитого я возвращалась в белый зал, где пыталась найти ответы на вопросы. Хекат как-то сказала, что я скоро всё пойму, но для начала переживу все отведённые судьбой жизни.
Сначала я кричала. Потом умоляла прекратить. А в конце концов, замолчала. Богиня Смерти не ведала жалости. Каждая смерть от его рук отрывала кусок души, но в то же время… выжигала что-то другое. Страх. Привязанность. Иллюзии.
– За что мне всё это…
В пространстве прокатился каркающий смешок.
– Это цена за твоё спасение, дитя. Ты прожила жизнь, которая не была отведена тебе.
– Ты наказываешь меня за то, что Амария отдала мне сердце Акселя?
– Сестра пыталась защитить тебя, спасти и найти ответы. Но есть кое-что, чего она не знала, Фьори. Ты ведь уже поняла, что в других жизнях она не вмешивалась в ход твоей судьбы?
– В нашу первую встречу ты сказала, что долг за моё спасение уплачен. Что ты имела в виду? – Я пыталась отбросить всё лишнее, чтобы разгадать загадку Смерти. Что-то ускользало от меня…
Эхо мгновенно прекратилось. Тишина оглушающе зазвенела. Хекат не торопилась отвечать, будто я задала верный вопрос.
– Ты отдала мне долг. Сама.
– Ребёнок?
– Нет, Фьори. Продолжай искать. Рано или поздно ты доберёшься.
– Подожди…
Но Хекат была неумолима в своих пытках. В который раз я проваливалась в реалистичный сон, в надежде, что вот-вот этот кошмар закончится. Вот только у жизней не было конца, как и у смертей…
Выбор Ивэлин
Пробуждение богини случилось не вовремя. Все отвлеклись, когда двери в храм задрожали. Ксантр кинулся готовиться, не успев ничего сказать Ивэлин.
Алексис испуганно жалась к стене, а Арслан попытался поговорить с сестрой, успокаивая её. Только он не учёл, что перед ним стояла не та, с кем он вырос и кого помнил. Оболочка вобрала в себя силу, и сила эта была разрушительной.
– Ивэ…
– Ты жалок и отвратителен, – поморщившись, выдала богиня. – Я раньше не видела, насколько, но теперь… Страх затуманил твой разум, но ты даже не сопротивляешься. А ещё ты обречён предавать женщин, которые тебя искренне любят.
Ивэлин не слушала, что он скажет в ответ. Она развернулась и покинула укрытие. Шла, как королева, как призрак, как буря. И впервые за всё время чувствовала себя живой. Только потому, что через неё чувствовали другие. Взрывы боли. Всплески ненависти. Искры любви. Всё это проносилось сквозь неё, оставляя след. Но не оживляя.
Ивэлин шла по пустым коридорам храма, и её губы тронула едва заметная улыбка. Она ощущала всё до кончиков пальцев, до боли в грудной клетке. Ивэ видела чувства, как вспышки света и сгустки тьмы, но сама… оставалась в пустоте.
Она не могла испытывать ничего: ни нежности, ни печали, ни любви. Лишь слабые отголоски прошлого, которые вспыхивали и гасли, не находя отклика. Это и было её даром. И её проклятием. Амария поддалась слабости, когда захотела почувствовать. Она стремилась к любви. Она поверила, что может быть слабой, что может выбрать не предназначение, а сердце. И это стало её погибелью. Это стало причиной, по которой Аксель убил её.
Богиня не должна была вмешивать в судьбу Фьори. Всё это стало ошибкой и причиной всего происходящего.
Она знала, почему Амария выбрала Фьори. Почему сражалась за неё, почему хотела изменить судьбу. Но с самого начала у принцессы был только один путь. И теперь, после пробуждения, стало ясно: спасти её было невозможно. Всё, что сделала богиня любви – дала ей отсрочку. Иллюзию выбора. Попытку уйти от неизбежного.
Чем ближе Ивэлин подходила к главному залу, тем сильнее ощущала ненависть. Воины Акселя пришли разрушить мир, воздвигнутый Знаниями, и… неожиданно богине
