Впрочем, Якубу было проще – он мусульманин от рождения.
…Ах, Жюли, как велик и многообразен мир! Какой счастливец Алексей, что ему удалось побывать не только в Азии, но и на других континентах!..
Однако об этом после. Вернемся к Якубу ибн Юсуфу, ибо знакомство Алексея с Мирославой (просто рука не поднимается писать – с женой!) произошло при его непосредственном участии.
Но, разумеется, все случилось совсем не так, как описывала в своем романе г-жа Шталль.
* * *
Начать с того, что в янычарских полках царила очень жесткая, чтобы не сказать жестокая, дисциплина.
Янычарам нельзя было жениться. Они всегда были бедны и питались впроголодь. Их времяпрепровождение, когда не было боевых действий, заключалось в бесконечных тренировках и военных учениях. Таким образом в них поддерживались боевой дух и неукротимая ярость к врагу.
Тем же правилам подчинялся и гарнизон, занявший во время последней Русско-турецкой войны болгарский городок Видин. Начальник гарнизона Мустафа-паша поселился в доме местного князя Тодора. Сам князь с женой и дочерью вынужден был ютиться во флигеле для прислуги.
Этот Мустафа-паша, в отличие от своих солдат и офицеров, имел право жениться. Но не имел права брать свой гарем с собой, в зону боевых действий. А поскольку он был мужчина далеко не старый, по выражению Наташи, «в самом соку», то очень скоро начал испытывать определенные неудобства.
Разумеется, турки не церемонились с населением покоренных земель. По первому знаку к Мустафе-паше приволакивали плачущих местных девушек, а их отцы и братья, пытавшиеся сопротивляться, подвергались немедленной мучительной казни. Не все янычары одобрительно относились к подобному поведению своего начальника; некоторые, и в их числе Якуб, считали, что это унижает янычарскую честь и бросает тень на безгрешное зеленое знамя воинов пророка.
Но они молчали. Слишком глубоко в их крови жило безоговорочное подчинение власти.
И лишь когда Мустафа-паша приказал посадить на кол четырнадцатилетнего мальчика, младшего брата очередной жертвы неукротимого турецкого сладострастия, пробравшегося в сад княжеского дома и пальнувшего в пашу из старого отцовского ружья, но, разумеется, промахнувшегося, янычары возроптали. Ну накажи мальчишку плетьми, ну сожги его дом, ну пристрели его, в конце концов, или заруби ятаганом – все-таки он совершил покушение на жизнь самого паши, – но истязать-то зачем?
– Кто это сказал? – грозно спросил Мустафа-паша, велев янычарам стать в строй. – Кто? Пусть этот неверный немедленно выйдет сюда!
– Я, – помедлив, отозвался Якуб и сделал шаг вперед.
– Ты, – спокойно повторил начальник гарнизона. – Значит, это ты. Что ж, закон тебе известен. Ты сам выбрал место и время своей встречи с Аллахом, да простит он тебе все твои грехи. Эй, кто-нибудь, повесьте его на во-он том дереве!
Повешение считалось для янычара позорной казнью. Из строя послышался глухой угрожающий ропот.
Якуб поднял руку. Ропот стих.
– А что будет с мальчишкой, паша?
– Я накажу его плетьми, – пожал плечами паша, – а потом…
Но тут он осекся. Он все же был далеко не глуп и обладал чутьем на возможные неприятности.
– А потом отпущу, – наконец сказал он. – Но ты, Якуб ибн Юсуф, все равно за свое неповиновение будешь лишен жизни. Однако я склонен проявить милосердие и заменить повешение расстрелом.
Якуб благодарно склонил голову. Янычары снова заворчали, но уже удовлетворенно – все было решено по справедливости.
Чтобы не пачкать кровью каменную стену бывшего княжеского дома, а ныне резиденции паши, Якуба отвели к глинобитному флигелю для слуг. Тому самому, где коротал свои горькие часы бывший видинский князь с женой и единственной дочерью Мирославой.
Князь с семейством, разумеется, наблюдали за происходящим из окна. Сообразив, что неверная пуля, отклонившись от тела обреченного янычара, запросто может пробить хлипкую стену и ранить кого-нибудь из находящихся внутри, князь выскочил наружу и моляще вздел руки перед охранявшим дверь турецким воином. Тот, презрительно усмехнувшись, чуть повел ружьем в сторону, и князь облегченно удалился к плетню. Следом поспешила его супруга.
А вот дочь не пошла за родителями.
Сверкая черными глазами из-под низко повязанного, закрывающего не только лоб, но и щеки крестьянского платка, она вышла вперед и стала перед Якубом.
– Вы не можете убить его! – к ужасу родителей и удивлению всех собравшихся воскликнула она. – Разве не сказано в Коране: «Прощай побежденным врагам твоим?!» А он ведь вам даже не враг!
Янычары переглянулись. Вроде бы в Коране ничего такого не говорилось. А может, и говорилось – воины были не особые охотники до чтения.
Сам паша оказался в замешательстве. Впрочем, оно длилось недолго.
– Уведите его, – приказал он двум своим охранникам. – Пока. А ты, девушка, – тут его короткий, поросший черными волосами и унизанный драгоценными перстнями палец указал на княжну, – иди сюда!
Княжна, гордо выпрямившись в своих крестьянских одеждах, осталась на месте. Тогда паша кивнул еще двоим своим охранникам. Упирающуюся княжну живо приволокли к паше и заставили опуститься на колени. Паша нагнулся и, сопя, собственными руками развязал платок на ее голове.
Его взору предстало нежное, как весенний анемон, лицо под иссиня-черными вьющимися кудрями, которые свободно рассыпались по округлым плечам.
Паша восхищенно цокнул языком, но тут же и завопил от боли – своими ровными жемчужными зубками княжна укусила его за палец.
Паша грязно выругался и другой рукой ударил ее по лицу.
Неизвестно, что произошло бы дальше, если бы к паше не подбежал еще один из воинов и не доложил, согнувшись к самому его уху, о приезде русских парламентеров.
Паша недовольно засопел. За важными делами сегодняшнего беспокойного дня он совсем забыл о последней директиве начальства – всеми возможными способами удержать перемирие с русскими по меньшей мере до священного дня пятницы. Это значит – еще четыре дня, мысленно загнул пальцы паша. Выходит, пока нельзя отдать приказ вздернуть этих неверных, осмелившихся явиться сюда в самый неподходящий момент! Придется их выслушать.
Паша тяжело вздохнул и приказал отвести девушку в дом и запереть в его спальне.
А провинившегося янычара покамест посадить в погреб.
Остальные солдаты, сказал он, свидетели произошедшего конфликта, останутся сегодня без вечернего плова. Так сказать, в назидание и вразумление. Что-то еще… а, да! Малолетнего поганца, устроившего стрельбу в саду, хорошенько выпороть (только заткните ему рот, чтобы не орал!) и… нет, не отпустить. Тоже посадить… куда-нибудь. Что за дом у этого князя, даже тюрьмы порядочной нет! В общем, придумайте что-нибудь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
