Она прошептала:
– Невероятно…
– Что? – удивился я. – Пара пустяков. Кстати, это тоже заберите…
Она смотрела настороженно, как я снял с горловины вещевой сумки стягивающий ее кожаный шнурок. Кожаная пасть раскрылась, как кимберлитовая воронка. Сияющий сноп радостного огня и света уже не бил прямым столбом, а превратился в сверкающее море.
Она ахнула.
– Откуда у вас такое?
– Блестяшки? – ответил я безмятежно. – Для ворон, сорок и женщин.
Она не двигалась, просто застыла, как статуя из благородного мрамора, когда я небрежно, словно вытряхиваю пойманного котенка, перевернул сумку. На землю с легким стуком и пощелкиванием хлынула разноцветная лавина драгоценных камней.
– Откуда… – повторила она потрясенно, почти на грани обморока, – откуда у вас… такое?
Я потряс сумку, чтобы никакой камешек не застрял в складках, бережно расправил ее и, свернув в трубочку, подвязал к поясу.
– Да как и всегда, – ответил я равнодушно и зевнул. – Рутина… Берите, берите! Женщины и сороки любят блестящее? А эти камешки так играют. Хватайте скорее, а то сороки налетят… Еще вороны подоспеют, конкуренция на марше.
Она смотрела непонимающе то на россыпь драгоценных камней, то на меня, а я гордо расправлял плечи и делал красивое лицо героя, отважного и благородно туповатого.
– Вы хоть понимаете, – прошептала она, – сколько это все стоит?
– Вы стоите больше, – сказал я галантно. – Так что красивое пусть идет к красоте. Простите, ваша светлость, я пошел отсыпаться. Ночка в самом деле выдалась… интересная.
Я повернулся уходить, она вскрикнула мне в спину, надеюсь, все еще прямую и с развернутыми плечами:
– Вы не должны отказываться от такого богатства!
Я ответил, не оборачиваясь:
– Богат тот, кто дарит.
Глава 12
Я свернул за деревья и готовился пересечь параллельную аллею, а оттуда прямая дорога в гостевой домик, в это время из дворца вышел ярл Элькреф, остановился, ослепленный ярким солнцем, прикрыл рукой глаза, мигая и морщась. Пока он давал глазам после полутьмы внутренних помещений дворца привыкнуть к залитому сверкающим золотом саду, я сам всматривался в него, еще не решив, на какую чашу весов его поставить.
Выглядит он бóльшим горожанином, чем сами горожане: подчеркнуто чист, выбрит, ухожен, в опрятной одежде свободного покроя, рубашка с длинными рукавами укрывает даже запястья, не разглядеть, тощий или толстый, штаны из тончайшей ткани с узором, пояс тонкий, чуть ли не женский, украшен мелким бисером.
Насколько я заметил, говорит и двигается сдержанно, следит за каждым словом, ни разу не повышал голоса, на лице всегда приятная улыбка общительного и коммуникабельного человека. Представить, что такой может вскочить на неоседланного коня и помчаться по степи, немыслимо.
Думаю, что этот рожденный интеллигентом еще в своем стойбище чувствовал себя чужим. Дело не в Элеоноре Гордой, все равно рано или поздно прибился бы к одному из городов, сменил бы коня на удобное кресло, а дикую охоту на юриспруденцию или что-то такое же уютное и не требующее орать злым голосом и размахивать мечом.
Так что Растенгерк, скорее всего, ошибается, рассчитывая на его помощь…
Он сделал несколько шагов, деревья чуть расступились, он ахнул, увидев ползающую на коленях гордую принцессу.
– Элеонора! Что с тобой?
Она поднялась, с прилившей к щекам кровью, блестящими глазами, чуточку смущенная и очень взволнованная.
– Смотри, – произнесла она и раскрыла перед ним ладони. Пара драгоценных камешков не удержались в переполненном ковшике и снова упали на землю. – Ой…
Элькреф мигом подобрал и бережно положил в ее ладони, но груда драгоценностей рассыпалась уже с обеих сторон. Элеонора сняла с шеи платок и расстелила на земле. Ярл торопливо собирал и складывал, не задавая вопросов, но лицо его медленно темнело.
– Элеонора, – спросил он чужим голосом, – что стряслось? И вообще почему эти камни здесь?
Она сказала счастливо, но, как мне показалось, и чуточку смущенно:
– Это тот десятник принес. Гонец.
– Откуда?
– Говорит, – сказала она тихо и оглянулась по сторонам, – убил могучего колдуна, что жил в белой башне!
Элькреф отшатнулся.
– Зачем?
Она всмотрелась в него с изумлением.
– Ты даже не удивился? Ты не спрашиваешь, как это сделал, а спрашиваешь только, зачем?
Элькреф буркнул:
– Кочевники – гордый народ. И ни перед кем не кланяются. Если маг его обидел, он убьет и мага… если сумеет отыскать, как. Наверное, этот десятник сумел. Но драгоценности… почему принес тебе?
Она сказала колеблющимся голосом:
– Вообще-то он вернул только Камень Рорнега, нашу фамильную драгоценность… а заодно уж, сама не знаю почему, высыпал мне и все остальное.
Он сказал мрачно:
– Поглумился.
– Что? – переспросила она в изумлении.
– Посмеялся, – объяснил он.
Она охнула.
– Хочешь сказать, что кочевник способен пожертвовать таким количеством драгоценностей, чтобы только увидеть, как я ползаю, собирая их с земли?
Он кивнул, на лице проступили сочувствие и сильнейший стыд. Принцесса закусила губу.
– Мерзавец.
– Просто гордец, – сказал он. – В нашей степи таковы если не все, то большинство. Мы бедный народ, потому объектом гордости у нас становится все. Для степняка потешить достоинство – радость выше, чем найти сокровище. Но как бы то ни было… жизнь кочевника бедна. И мне кажется еще, уж прости, этот варвар тебя заинтересовал… зря.
Она подумала, медленно пожала плечами, лицо стало отстраненным и задумчивым.
– Не знаю, – ответила она с неуверенностью в голосе. – Может быть, он и беден. Но с каким аристократизмом вернул мне Камень Рорнега! Он такой… мужественный.
Он поморщился и сказал уязвленно:
– Быть мужественным недостаточно, чтобы что-то значить. И дикий кабан мужественно бросается на охотников.
– Это не то, – возразила она. – Я понимаю, о чем ты. Он тогда не просто побил тех мужчин!.. Он заступился за женщину.
Он все еще морщился, сказал сухо:
– Ее всего лишь хотели слегка… наказать. Она уже не первый раз рвет одежды. Хотя да, челядь перестаралась. Возможно, она кому-то из них отказала в любезности, вот и… Но этот десятник не знал, насколько она права или виновата. Он влез в драку только потому, что увидел возможность подраться.
– Все равно, – сказала она, – это было так мужественно и достойно. Как он держался гордо и красиво, как говорил! У меня все время перед глазами, как стоял, как смотрел, как велел убираться, словно он рожден править королевствами.
Он сказал сухо:
– Это только выглядело достойно. Но выглядеть и быть – не одно и то же.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
