Он сказал сухо:
– Это только выглядело достойно. Но выглядеть и быть – не одно и то же.
– Элькреф!
– Возьми, – сказал он, – любого из кочевников. Они все такие же гордые и независимые.
Она упрямо покачала головой.
– Но вступился за женщину именно этот десятник. Как он отличался от прочих трусов, что ничего не могут возразить ни мергелям, ни вообще кочевникам! А еще как я привыкла к трусости местных!
– Это не трусость, – возразил он сердито. – Они действуют разумно и по обстоятельствам.
– А этот десятник?
– Он просто дурак. И ему повезло, что они отступили, а не позвали других на помощь.
Она покачала головой.
– Это не было везением. Он смотрел, как человек, который знает, как управиться со стадом. А они – только стадо. Я восхищаюсь им.
Он произнес с тревогой:
– Элеонора… это всего лишь степной дикарь! Я сам таким был, но у меня хватило ума понять красоту и величие жизни глиноедов, как вас называют глупые дикари. А этот не понимает и никогда не поймет.
– Почему? Ты же понял?
Он сказал с неохотой:
– Мне пятерых не побить с такой легкостью… скорее всего, а этот дикарь, постоянно побеждая, не задумается, что есть жизнь и достойнее, чем постоянно драться. Он таким и останется.
Она сказала задумчиво:
– Не знаю, не знаю… Мне начинает казаться, что в его жизни есть смысл. Есть своя радость, некие ценности.
Ее голос звучал все тише, она отвернулась в глубокой задумчивости. Я наконец ощутил, что смогу перебежать открытое пространство, сделал быстрый рывок, а если они и услышали мой топот, то обернуться опоздали: я вбежал за роскошные деревья, ветви стелятся по земле, пару раз вильнул, как заяц, заметающий следы, а затем уже прогулочным шагом вошел в домик для гостей короля.
В домике комнат множество, и хотя все мелкие, но челяди дан строгий наказ держать все в чистоте и вообще по возможности выполнять желания гостей, потому я переступал через моющих пол женщин, миновал плотников, эти ставят новую дверь взамен той, что вышиб один из пьяных гостей, со вздохом облегчения ввалился в свою комнату.
– Как хорошо…
Через минуту в дверь заглянула молодая женщина, улыбнулась искательно:
– Я не успела у вас прибрать…
Я отмахнулся.
– Мы дети степи, не гордые. В такой грязи живем…
Она сказала торопливо:
– Я чуть-чуть уберу прямо при вас. Если можно. А то меня накажут, что не успела.
– Валяй, – сказал я великодушно.
Она тихо шуршала веником, я прикидывал расстояние, которое прошли за это время мои орлы из похода в Турнедо. Герцог Валленштейн наверняка торопит, идет без остановок, меняет коней… вот будет весело, когда я с подробной картой вернусь в Брабант раньше их и встречу уже там… А здесь пора заканчивать, что-то у меня перебор с принцессами. Уже третья, а это многовато. Вообще надо завязывать с местами, где водятся эти существа. Пора браться за построение Царства Небесного на земле в одном отдельно взятом королевстве.
– А можно, – раздался тихий голосок, – я ваши сапоги переставлю?
Я с досадой обернулся, она смотрела на меня с робкой искательной улыбкой, странно краснеет пятнами, лицо настолько тонкое и нежное, что просто светится.
– Да, – сказал я, – конечно. Без проблем.
Она взялась за сапоги, наклоняясь так, что небольшие груди стали видны почти целиком, переставила к стене, а дальше работала веником, всякий раз поворачиваясь и нагибаясь так, что я видел только округлый пышный зад.
– Тебе сколько лет? – спросил я.
– Четырнадцать, – ответила она и, выпрямившись, посмотрела на меня откровенным женским взглядом. – Я младшая сестра Ахне. Вы спасли ее от наказания и дали золотую монету.
– А-а-а, – сказал я, – надеюсь, к ней больше не придираются?
Она помотала головой.
– Она ушла, купила маленький домик на окраине и будет шить рубашки для продажи. Она только о вас и говорит.
– Представляю, – буркнул я, – что именно!
– Нет-нет, только хорошее.
– Ну, – протянул я, – здесь понятия хорошего очень своеобразные. Скажи, как здесь относятся к Ланаяну?
Она удивилась такому вопросу, но подошла ближе и, глядя мне в лицо, ответила со старательностью школьницы:
– Он когда-то, очень давно, выиграл состязания лучших из лучших воинов. Говорят, выиграл просто… ну совсем с великой легкостью! Опередив всех намного.
– Здорово, – сказал я. – А в этот раз он будет?
Она покачала головой.
– Он с того разу никогда не бывал в схватках, хотя, как говорят, ежедневно упражняется в своей комнате. По крайней мере, мы часто слышим лязг мечей.
От нее медленно идут волны тонкого женского запаха нежной плоти. Я покосился на потемневшую от девичьего горячего пота в подмышках тонкую рубашку, этот аромат начинает тревожить, вот так и становятся теми придурками, что собирают и нюхают женские тряпки.
– Значит, – сказал я, – он получил все, что хотел. Счастливы люди без амбиций. Ладно, лапушка, заканчивай здесь, не буду тебе мешать.
Я вышел в коридор, двое стражей, ветеранистый бородач и совсем вьюнош, идут ленивой и расслабленной походкой, вьюнош старается попадать старшему собрату в ногу. Оба уставились с любопытством, когда я остановился в дверях и небрежным жестом варвара, которому плевать на церемонии, велел обоим подойти ближе.
– Хорошим делом заняты, – сказал я. – Мужчина должен быть всегда при оружии, вон как вы оба.
Они переглянулись, бородач сказал мечтательно:
– А я скоро уйду на покой и оставлю оружие. Уже скопил деньжат.
Я удивился:
– На покой? Зачем?
– Когда выходишь на покой, – сказал он наставительно, – Господь возвращает тебе способность думать самому. Непривычно, но интере-е-есно…
– Сам себе командир? – спросил я.
– Да, – подтвердил он. – Странное ощущение.
Вьюнош фыркнул.
– А мне вот не интересно. Я что, дурак? Зачем думать самому, если всегда могу обвинить командира, что дурак и не то приказывает? И вообще завел нас в дебри?
Я заржал, так надо, у нас свой солдатский юмор, сказал заговорщицки:
– Ладно, ребята, я пока запрусь на часок, отдохну, а то по ночам… да и не только по ночам, столько дел, столько дел…
Они переглянулись, на мордах понимающие улыбки, видели, как ко мне в комнату скользнула одна с веником очень даже готовая на услуги в части отдыха, а я вернулся в комнату. Раскрасневшаяся девушка повернулась ко мне, рубашка на груди приспущена еще сильнее, на щеках жаркий румянец.
– Прибрала? – сказал я довольно. – Вот молодец!.. А теперь иди и скажи там, чтоб тебе дали пряник. Иди-иди, малышка.
Она посмотрела разочарованно и обиженно, но покорно удалилась. Я, не разуваясь, завалился в постель. Теперь надо обмыслить зело и неторопливо, как и надлежит государственному деятелю, как лучше отправиться к ограм. Крестоносное воинство в моем лице сумело бы их использовать получше, чем кочевники…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
