Она посмотрела разочарованно и обиженно, но покорно удалилась. Я, не разуваясь, завалился в постель. Теперь надо обмыслить зело и неторопливо, как и надлежит государственному деятелю, как лучше отправиться к ограм. Крестоносное воинство в моем лице сумело бы их использовать получше, чем кочевники…
И хотя я вроде бы помимо картографии еще какой-то хренью занимаюсь, но это совсем попутно, главные задачи: составить подробную карту Гандерсгейма, а еще установить местонахождение огров, кентавров и троллей. По возможности, нейтрализовать сразу, с началом вторжения…
И вообще, это только кажется, что ничего не получил, а только тратил время на принцесс. Как ни мал титул фрейграфа, но в умелых руках может дать намного больше, чем маркграф, майордом и даже король вместе взятые. Это здесь такой титул остался в глубокой древности, потому что свободными земли и тогда были ими совсем недолго, теперь все кому-то да принадлежат. Сейчас король пожаловал мне этот титул вроде почетной грамоты, свидетельства о высоком положении, это не больше, чем почетный доктор наук, а все понимаем, чем отличается почетный от действительного, однако по ту сторону Великого Хребта само слово «фрейграф» будет ввергать в дрожь. В рыцарском мире фрейграф возглавляет страшный рыцарский суд чести, что пренебрегает границами королевств, формально признает только власть императора, но бывали случаи, когда требовал явиться на суд и самого императора. Власть фрейграфа простирается на все континенты…
Правда, штука в том, что такого рыцарского суда у меня нет и, подозреваю, здесь он вообще не существует. А если и был раньше, то потерял значение. Но идея хороша, и уже то, что в моем срединном существовал все века и был упразднен только Наполеоном, говорит о его необходимости.
Только я, видимо, буду возрождать его на церковной основе. Церковная доктрина хороша тем, что на ней можно основать все, что угодно. К примеру, через полторы тысячи лет существования христианства, когда, казалось, все уже придумано и создано, основал Игнатий Лойола особый рыцарско-монашеский орден с совершенно уникальным уставом и новым направлением деятельности?
В Сен-Мари я могу сослаться на то, что я фрейграф и подтвердить это под любой клятвой, а на этом основании вправе создать такой суд и в Геннегау, и вообще везде, куда ступит моя нога…
Грубый голос в коридоре вернул к действительности, и я с тоской вспомнил, что я увяз, как муха в патоке, в одном из карликовых королевств, а мои великие планы отодвигаются все дальше. Или это у меня от моей латентной политкорректности, которую никак не выдавлю? А настоящий деятель с масштабами должен плюнуть на все мелкое, это ведь не люди, а всего лишь статистика!
Раздался треск, звон, дикий злобный крик. Я подпрыгнул, в комнату с треском влетели обломки оконной рамы, сверкающие куски стекла, щепки, перья. Пахнуло птичьим пометом, одновременно ворвалось нечто жуткое, лохматое, изломанное, уродливое…
Я судорожно ухватился за рукоять стоявшего около ложа меча. Чудовище ринулось на меня, вытянув длинные лапы с острыми когтями. Чувствуя, что не успеваю замахнуться, я упал спиной на пол, выставив перед собой меч.
Раздался дикий вопль боли и ярости. Рукоять меча больно ударила набалдашником мне в грудь, гарпия верещала и пыталась дотянуться когтями до моего лица, все сильнее насаживая себя на стальную полосу, острую, как бритва.
Я выпустил из рук меч и откатился в сторону. Гарпия орала скрипучим голосом, билась в судорогах, рукоять меча жутко торчит между покрытых волосами старушечьих грудей, шерсть слиплась от крови, на полу быстро растекается темная лужа.
Мне почудилось, что в вытаращенных глазах мелькнуло нечто знакомое, наклонился. Гарпия слабо зарычала, в ее погасающем зрачке я увидел искаженное злобой лицо магистра Жакериуса.
– Да уймитесь же! – вскричал я в отчаянии. – Я же поработал на вас!.. Хватит… Успокойтесь… Я приношу свои извинения, если хотите…
Глаз гарпии заволокло серой пленкой, лицо магистра потускнело, напоследок я успел увидеть его вскинутые руки. Гарпия дернулась, лапы вытянулись в конвульсиях, задрожали мелко-мелко. Глаза вспыхнули, как горящие угли, от них ударили красные лучи и выжгли на противоположной стене два небольших пятна.
Я застыл в страхе, но глаза чудовища погасли, а сама гарпия бессильно уронила голову на длинной морщинистой шее.
По коридору протопали тяжелые шаги, дверь распахнулась. Все те же двое стражей, угрюмого вида бородач и краснощекий вьюнош, вбежали с короткими копьями наготове. Бородач поскользнулся на осколках цветных стекол и рухнул с некрасивым воплем, вьюнош уставился выпученными глазами на гарпию.
Чудовищная старуха с неопрятными крыльями некрасиво распласталась на полу, окровавленное острие меча торчит из спины победно и красиво, тягучие красные капли стекают по лезвию и вливаются в общую темную лужу на полу.
– Это… она? – прошептал вьюнош.
– Она, – подтвердил я. – А может, он. Хотя гарпии вроде бы всегда самки… А ты как думаешь?
Он вздрогнул, посмотрел на меня расширенными глазами, потом перевел взгляд снова на гарпию.
– Н-не знаю…
– Философский вопрос, – согласился я. – Откуда они берутся, не задумывался?
– Н-нет…
– Все о бабах, – сказал я понимающе, – а когда о мироздании?
Бородач наконец поднялся, потер ушибленную спину, но сперва посмотрел не на чудовище, а на разбитое окно.
– Говорил же, – проворчал он, – надо решетки… А мне: здесь дворец, а не тюрьма…
– Истину глаголишь, – сказал я. – Ладно, забирайте на кухню. Принцесса Элеонора обожает жареные лапки гарпий. Только меч заберу…
Вьюнош послушно ухватил гарпию за ногу, а медлительный бородач все еще смотрел на дыру на месте окна, где красиво и задумчиво мерцают холодные звезды…
– Она как знала, – сказал он задумчиво, – куда лететь.
– Знала, – подтвердил я. – Прямо на мой меч. Летела и кричала, чтобы я обнажил и держал обеими руками вот так… Знала, что принцессе Элеоноре восхотелось жареных лапок…
Вьюнош, пыхтя и упираясь, дотащил гарпию до распахнутой двери. Распростертые крылья, что волочатся бессильно сзади, застряли, но бородач двумя умелыми пинками, ломая хрупкие кости, забросил их на окровавленное тело.
– Спокойного отдыха, – сказал он угрюмо. – Мы пришлем кого-нить затереть кровь. Развлекаться вы умеете, как вижу.
– Да, – согласился я, – по-простому, по-степняцки. Нас с конунгом Бадия скоро будет здесь еще больше. Вот тогда и увидите, как отдыхают степняки!..
Вьюнош спросил опасливо:
– А как?
– По выходным начнем насиловать всех, – объяснил я со знанием дела, – кто выйдет на улицу. По праздникам обычно поджигаем город и веселимся, глядя, как трусливые глиноеды гасят огонь… Ладно, все увидите очень скоро! А пока пришлите затереть кровь, но лучше двух. И попышнее. Вот здесь и здесь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
