— Все, — ответил нестройный хор голосов. Володя оглядел подчиненных, с ног до головы покрытых серой пылью, и засмеялся.
Солдаты грохнули тоже. Они пережили опасность — раз. Два — лейтенант, как и все, был хорош — будто повалялся в куче цемента.
Несколько минут спустя прибежал дежурный по полку.
— Что тут? — спросил он. — Доложите! Лейтенант не успел отрапортовать,. как увидел командира полка. Он лихо выпрыгнул из слегка притормозившего «газика» и подбежал к месту происшествия.
Оглядевшись, полковник подошел к яме, измерил ее на глазок, потом посмотрел на солдат, стоявших полукругом, на лейтенанта, растерянно озиравшего дело рук своих. Спросил:
— Все целы?
— Так точно, — ответил лейтенант.
— Считаем, — сказал полковник, — что всем нам сегодня здорово повезло. Скажу больше, лейтенант, ты спас полк от страшного ЧП. Представляешь, если бы ты человек пять положил? Ну, молодец, лейтенант! Люди целы — это главное. А вот ущерб ты возместишь. Это немного. Вагон стекла купишь. Все дома в гарнизоне остеклять надо. Яму…
— Яму мы засыплем, — с готовностью подставился лейтенант.
— Зачем же?! — спросил полковник. — Такая хорошая яма! В гарнизоне другой такой нет. Я тебе дам еще один ящик тола. Немного расширишь — и у нас бассейн будет. Только воду я тебя заставлю таскать ведрами. Одного. Ясно?
Лейтенант задумался. И это размышление стало первым шагом на пути его командирского становления.
Позже лейтенант Володя стал полковником Владимиром Возовиковым, военным журналистом и писателем. Он ушел из жизни безвременно, оставив после себя несколько талантливо написанных книг.
* * *
На концерте солдатской самодеятельности офицер играет на рояле.
— Шопен? — спрашивает жена мужа-полковника.
— Что ты, милочка! Это капитан Иванов из второй роты. Будет раскланиваться — сама увидишь.
ГРИША — ЛЕЙТЕНАНТ С БАЛАЛАЙКОЙ
Что должен уметь лейтенант? На такой вопрос лишь один ответ: все!
Все. И это не преувеличение. Настоящий лейтенант, если и не делает за годы службы всего, что должен, то лишь из-за нехватки времени.
Лейтенанта Гришу командир дивизиона встретил на стрельбище.
— Казарму побелили?
— Так точно, еще вчера.
— Свинопаса на подсобное хозяйство выделили?
— Так точно.
— Наглядную агитацию оформили?
— Так точно.
— Как отстрелялся взвод? — переходя к главному, спросил майор с обычной суровостью в голосе.
— Отлично, товарищ майор! — ответил Гриша, не скрывая гордости.
— Добро! — похвалил командир. — Вижу, на тебя можно положиться.
— Так точно! — опрометчиво подтвердил Гриша, не уловив в голосе майора нотки, предвещавшей, что прямо сейчас ему могут в очередной раз оказать доверие.
— Ну и добре, — сказал майор. — Завтра — полковой смотр самодеятельности. Надо выручать дивизион. Больше некому. Выставишь хор…
— Товарищ майор, — взмолился Гриша. — Какой хор! Завалим мы… Подведем… не готовились…
— Что за ответ: «подведем», «не готовились»? Песни взвод поет?
— Так точно. «Катюшу».
— Что еще?
— Пока ничего нового не разучили.
— Маловато, — сказал майор. — А инструментами владеешь?
— Балалайку знаю. «Светит месяц».
— Вот и отлично, — подвел итог командир. — Завтра выступишь. Защитишь честь.
Чтобы не дать лейтенанту возможности отступления, подал ему руку.
— До завтра.
И ушел.
На следующий день к вечеру в клубе начался смотр. Как правило, талантов в таких случаях обнаруживается тьма-тьмущая. Кто-то исполняет популярные песни голосом популярного певца. Другой работает под иллюзиониста, вызывая восторг зрителей, когда фокусы не удаются…
В назначенный срок, в соответствии с программой, настала пора выступать лейтенанту Грише. Он вышел на сцену, держа в руке балалайку с той особой военной ловкостью, с которой старые солдаты держат карабин у ноги. Растерянно оглядел зал. Заметив вдохновляющие улыбки своих, успокоился: Слегка поклонился.
— Русская народная песня «Светит месяц», — объявил ведущий. И легким движением руки повел в сторону лейтенанта. — Соло на балалайке командир взвода такой-то… Прошу!
В зале плеснуло несколько вежливых хлопков.
Лейтенант сел на скрипучий стул. Умостил на коленях балалайку. Аккуратным движением пальцев тронул струны. Инструмент зазвенел. Мелодия, чем-то напоминавшая скрежет ножа на точильном камне, поплыла в зал: «Светит месяц, светит ясный…»
Вот лейтенант тряхнул головой, поддавая жару, и уже быстрее повел тот же мотив:, «Светит месяц, светит ясный…»
Скованность, обычная для начинающих народных артистов, уже прошла, и Гриша в такт своей музыке вскрикнул: «И-эх!» И опять ударил ту же фразу: «Светит месяц, светит ясный…»
В зале заулыбались. Поплыли улыбками лица мудрых членов жюри. А когда лейтенант снова ударил «Светит месяц», всем стало ясно — музыкант, кроме этой части мелодии, ничего другого играть не умеет.
Раздался хохот. Но лейтенанта такая встреча не огорчала. Лихо прикрикивая «И-эх!», он точил и точил мотивчик, не сходя с занятых позиций.
Хохот в зале стал клиническим. Казалось, еще немного — и кому-то сделается плохо.
Закрыв лицо руками, хохотал замполит.
Начальник штаба, строгий и неулыбчивый мизантроп, реготал диким басом, то и дело опрокидываясь на спинку стула.
Заместитель по строевой, захлебнувшись в смехе, уже утратил силу и только икал, судорожно вздрагивая всем телом.
И над этим разгулом безудержного регота царил он один — непоколебимый в своем спокойствии лейтенант.
Командир полка, сдерживая рыдания, поднялся с места и приказал:
— Все! Хватит! Кончай!
— Не умею, — коротко доложил лейтенант.
И, снова тряхнув чубом, воскликнул «И-эх!» и задробил еще быстрее: «Светит месяц, светит ясный…»
— Занавес! — приказал начальник клуба. — Давай занавес!
О замечательном концерте говорил весь гарнизон. Лейтенант Гриша стал знаменитостью. Не берусь судить, сколько любителей музыки в нашей дивизии слыхали в те годы о Шаляпине или Собинове. О лейтенанте Грише знали все.
Те, кому выпало счастье попасть на концерт, всячески раздували славу артиста. И когда Гриша, спокойный и гордый, шел по улочкам тихого городка, люди подталкивали друг друга локтями, оборачивались: «Вон он идет!» — «Кто?» — «Кто-кто! Лейтенант с балалайкой, вот кто!»
* * *
— Товарищ полковник, — докладывает при встрече старательный лейтенант. — Ваше приказание выполнил.
— Я вам не отдавал никаких приказаний, — удивляется полковник.
— Если честно, я ничего и не делал.
САМ Я — ЛЕЙТЕНАНТ
Случай, о котором рассказываю, относится ко времени, когда водку расширенно производили и неограниченно пили, более того, слагали о зловредном спиртном стихи и песни. И не было на народную голову лысого Горбачева с фиолетовой кляксой на лбу, который бы вдруг объявил антинародную войну трехголовому зеленому змию, во всеуслышанье заявив, что не питие, а перестройка мышления на новый лад должна стать веселием на Руси.
Мы — грешные дети тяжелых лет тоталитаризма (ах, как стыдно признаваться в грехах своих тяжких, ах, как стыдно!) — не отставали от старшего, добротно проспиртованного поколения, употребляли и воспевали.
Искренне извиняюсь перед трезвыми членами добровольного общества, но и я воспевал! Было! Не выкинешь слова из песни, а факта из биографии. Было! Поскольку не было в те времена на нас меченого фиолетовой печатью Михаила Сергеевича Горбачева с его сухим законом.
А история моя началось с приказа. Вызвал как-то командир дивизиона.
— Через неделю — смотр взводов на лучшую песню. От третьей батареи назначен твой взвод. Надеемся — не урони…
Рука автоматически подлетела к фуражке.
— Слушаюсь, товарищ подполковник. Не уроним…
И сразу заработала мысль.
Что пели солдаты в то время?
Артиллеристы, точней прицел!Наводчик зорок, разведчик смея… -это разлюбезный гимн первой батареи.Шинель моя походная,Подрезаны края… -
это неизменный марш второй батареи.
Бей, винтовка, метко, ловкоБез пощады по врагу.Я тебе, моя винтовка,Острой саблей помогу…. -
это фирменная походная нашей — третьей.
Рассчитывать с таким репертуаром на приз дивизии не приходилось. Значит, надо было петь что-то такое, что заставило бы рукоплескать и слушателей, и членов жюри. А что?
В годы учебы в Тбилисском горно-артиллерийском училище я узнал силу строевой песни. Понял — она с одной стороны требует вдохновения, но с другой дарит удивительный душевный подъем. Петь без сердца нельзя. Без вдохновения — песня не песня.
Мы пели весело, радостно.
Из ворот училища курсантский строй выходил на глухую улочку Камо, брал твердый шаг и запевал нечто пристрелочное, чтобы проверить голоса, настроить души.
