Читаем без скачивания Дожить до 120 - Исаак Розовский

пролежал всю жизнь на полатях, ни на кого и ни на что не реагируя. Как герань в горшке. И вот прошло лет 30-40, и однажды, на какой-то еврейский праздник, на пасху, кажется, мать собиралась готовить традиционные кушанья. И только она собралась взять для готовки какую-то кастрюлю, как внезапно (и впервые в жизни, заметьте!) это растение вдруг стало проявлять признаки неописуемого волнения. Чего-то он стал дергаться, мычать, словом, биться в истерике. Все, конечно, изумились, стали выяснять, чем ему не угодила эта кастрюля. В конце концов, выяснили, что когда-то в этой кастрюле, предназначенной для молочного, по ошибке сварили что-то мясное. А у евреев с этим делом строго – «не вари козленка в молоке матери его», и все такое.... Словом, нужна раздельная посуда для молочного и мясного. А ежели спутают, считается за страшный грех. Ну и получается, этот идиот их, как бы, предупредил – мол, не варите еду в этой кастрюле. Да-а…

Но самое интересное выяснилось потом. В общем, подал он им этот знак, уберег от греха и тут же умер. Все страшно были удивлены и, как водится, обратились к раввину, чтобы он им разобъяснил, что бы это значило? Раввин порылся в книгах, справки навел и, что бы вы думали? Обнаружил-таки, что душа этого идиота в предыдущем рождении принадлежала великому праведнику и святому. Тот был настолько безгрешен и просветлен, что уже обрел полное право пребывать в вечном блаженстве у престола Всевышнего. Но при внимательном рассмотрении оказалось, что и на солнце есть пятна. В данном случае, одно ма-а-ленькое пятнышко. Этот святой однажды, о том не ведая, отведал мяса, сваренного в «неправильной посуде». Соответственно, место у престола ему было заказано, пока он не искупит свою невольную вину. И вот в неизреченной милости своей Господь дал ему этот шанс. Душа его возродилась в теле идиота единственно ради того, чтобы он уберег кого-то от той же ошибки, что сам совершил в прошлой жизни. Это раз. А два, что еще более интересно, этот обездвиженный идиот был выбран в качестве вместилища святой души, дабы не дать ей шанса заработать ненароком еще какой-нибудь грех. Так-то вот. Уместно ли говорить о невезении в случае этого обрубка, все страдания которого предопределены необходимостью исправления неведомой оплошности? И ежели даже сие возможно и всяческой похвалы достойно, то что тогда удивляться, что смыслом бытия каких-то людей является неоправданные вроде бы страдания? А вы говорите – зло. Эх, Костя, мы ничего не знаем, но иногда можем догадываться…

После этого рассказа рав посмотрел на часы: «О, уже поздно…, и повел меня ужинать в отельный ресторан. Расплачиваясь, он еще попросил две бутылки коньяка («самого лучшего») с собой.

– А коньяк зачем? С какой такой радости? – спросил я.

– Вот Валя… в смысле, генерал придет. И сразу коньяк затребует. Уж я-то его знаю, – улыбнулся Круглянский.

– Да когда он придет? – сказал я, и тревога с еще большей силой охватила меня.

– Не беспокойтесь, Костя, придет. Куда он денется?

***

Действительно, ближе к полуночи в коридоре раздались шаги и сразу за ними стук в дверь.

Круглянский открыл. Это был генерал. Но в каком виде! Рука на перевязи, сам бледный и весь какой-то взбудораженный.

– А, коньяк! Это хорошо… – сказал Пронин, схватил бутылку и прямо из горлышка выпил не меньше половины. Потом плюхнулся в кресло и, перехватив мой взгляд на раненую руку, почти весело сказал:

– А, рука… Это ерунда. Как говорилось в одном культовом советском фильме: «Всего лишь бандитская пуля». К тому же, на вылет прошла. А у меня для вас две новости – хорошая и не очень. С какой начать?

– А что Илья Львович?.. – начал было я.

– Ага, хотите с хорошей. Жив ваш Хаскин. И почти цел. Только палец они ему оттяпали. Но могло быть гораздо хуже. Он сейчас в больнице, но врачи сказали, что завтра шок пройдет, и они его выпишут.

– А плохая?

– Плохая? – генерал снова отхлебнул коньяк прямо из горлышка. – Там было целое сражение. Эти гады отстреливались вполне профессионально, надо признать. Но куда им тягаться с моими орлами? Четырех мы шлепнули, а два десятка повязали.

– А спонсор?

– Вот это, пожалуй, плохая новость. Он с сынком забаррикадировался и заявил, что живым не дастся. И слово свое сдержал. Когда мы дверь выломали и внутрь ворвались они так тихо себе оба лежали. Мертвые, с перекошенными лицами. Цианистый калий приняли. В общем, повели себя по-мужски.

Генерал еще поведал нам о некоторых особо ярких эпизодах этого безумного дня. А в конце подытожил:

– Что ж, дело, можно сказать, закончено. Преступники выявлены и свое наказание понесли. А, главное, можно быть уверенным, что этих «немотивированных» убийств больше не будет. Так что испуганные граждане смогут, наконец, расслабиться. Как гора с плеч…

– Ты думаешь? – спросил Круглянский с сомнением в голосе. – Как-то буднично все закончилось.

– Ишь ты, буднично ему, – усмехнулся уже изрядно захмелевший генерал. – Кровожаден ты, рэбе. И так горы трупов, чудеса, мистика всякая. Как в спектакле про Гамлета. Нет уж, слава Богу, что так.

Я в глубине души был совершенно с ним согласен. Но Круглянский, похоже, и тут оказался прав. А дело было так…

***

Прошла неделя. Хаскин выписался из больницы и, похоже, отошел от пережитого им ужаса. С Круглянским они стали неразлучны. Им и вправду было, что обсудить. Понятное дело, библейский код. Наконец-то Хаскин обрел собеседника себе под стать. Генерал, можно сказать, почивал на лаврах. Помимо восхищения блестяще раскрытым делом, его еще ждал орден и очередное повышение в чинах.

А я приводил в порядок свои записки. Торопился, потому что Паша несколько раз звонил и говорил, что нашел издателя, которому не терпится всю историю опубликовать. А автору жирный гонорар. Собственно, большую часть истории он уже читал и редактировал. Оставалась только финальная часть, которая началась с интервью, взятого Люськой у Хаскина, и всем, что последовало после этого.

Наконец, я закончил и тут же позвонил Паше.

– Еду, – коротко бросил он.

Через час раздался звонок в дверь. В руках у Паши была довольно объемистая канистра. Я удивился:

– Что это?

– Так, для шашлыков, – хмыкнул он. Выглядел он плохо. Лицо бледное, темные круги под глазами. Осунулся за те несколько дней, что я его не видал.

– Что с тобой случилось? – спросил я, удивленно разглядывая друга. Сегодня он красавцем не выглядел.

– Так, неприятности… Но все уже позади, – уклончиво ответил Паша. – Кстати, ты один?

– Один. Мама как раз на неделю к сестре уехала.

– А, очень кстати, – загадочно сказал Паша. Он казался каким-то взвинченным. – Ну, давай, показывай, что ты там накатал.

Я протянул ему листы, заранее отпечатанные на принтере, и он углубился в чтение. «Одобрит или