— Мне кажется, ты понял, почему я предложила это, — продолжила девушка свою мысль. — Но честное слово, если ты чувствуешь в этом какое-то давление, то можешь прямо сказать мне об этом.
Ченс промолчал. Дженни затаила дыхание.
— Я хочу посмотреть, — наконец произнес он. — Но у меня есть одна просьба.
— Все, что угодно, — быстро откликнулась она.
— Пожалуй, мне лучше смотреть это одному, отсюда. Не в толпе зрителей. Не хотелось бы, чтобы возникли накладки между тем, что я могу увидеть, и тем, о чем ты посчитаешь нужным мне напомнить. Можешь сделать мне такое одолжение?
— Я для тебя все сделаю. Ты об этом прекрасно знаешь.
Дженни удалось скрыть разочарование. Разумеется, она предвкушала, что будет сидеть рядом с ним и наблюдать, как перед его глазами предстанет прошлая жизнь, мечтала увидеть на лице Ченса нахлынувшие воспоминания. Видимо, он не надеялся на это, поэтому ее затея выглядела весьма наивной.
— Начинай, Генри, — сказала она, отходя от Ченса. — Но предупреждаю: кто начнет мешать, отправится мыть посуду!
Парни недовольно заворчали. Ченс усмехнулся.
Дженни хорошо их изучила. Они скорее согласятся кормить свиней, чем делать «женскую работу». А ковбой, как известно, по собственной воле и шага не сделает в сторону свиней.
Из проектора ударил луч света, рассекая сгустившуюся тьму. На экране заплясали картинки прошедшей жизни. Как только появился морщинистый Генри со своей заплетающейся походкой, раздался взрыв хохота.
Ведя в поводу лошадь, он направлялся к Дженни, которая сидела верхом на жердях загона. От ее улыбки у Ченса перехватило дух. Она легко спрыгнула, подбежала к Генри, обняла сначала его обеими руками, потом. лошадь. Ченс сглотнул подступивший комок. Такой Дженни он никогда не видел. Та Дженни ни на кого не сердилась, на лице не было выражения постоянной озабоченности. Она не сознавала собственной прелести, не обращала внимания на то, во что одета, и выглядела вполне на свои «надцать» лет.
На пленке запечатлелся стреляющий искрами большой костер; Ченс догадался, что съемка проводилась скорее всего во время празднования Четвертого июля. В кадре появился мужчина, и Дженни засияла, как рождественская елка. Лицо ее выражало необыкновенную радость. Когда мужчина обернулся и посмотрел в камеру, у Ченса перехватило дыхание. «Это же я!» Он совершенно не помнил той ситуации. Дженни передала ему уздечку. Он накинул ее на морду лошади. Девушка улыбалась, смеялась, хлопала в ладоши; присутствующие в кадре начали петь.
Ченсу потребовалось не меньше минуты, чтобы понять слова, поскольку фильм не был озвучен. С днем рождения! Они пели: «С днем рождения, Дженни!» Он напрягся, дыхание участилось. Дженни протянула руки, обняла его за шею и прикоснулась губами к щеке, после чего разрешила помочь взобраться в седло. И потому что он ждал этого… потому что подсознательно чувствовал, что это должно произойти… он успел заметить взгляд, полный самой настоящей любви, которым Дженни одарила его, прежде чем направить лошадь вдоль рукоплещущей и поздравляющей толпы гостей.
Этого было более чем достаточно! Ченс понял, что все дальнейшее окажется простым повторением подобных сцен с теми же персонажами. Для понимания того, что Дженни Тайлер любит его, ему не надо было восстанавливать память. Он чувствовал это, еще когда лежал во мраке забытья в больнице, когда совсем не соображал… когда в его жизни не было ничего, кроме отчаяния и боли.
Но чего он не знал и не мог представить, так это глубину своих чувств к дочке босса, а также того, было ли что-нибудь между ними в прошлом. Ченс поднялся и незаметно растворился в ночи.
Дженни видела, что он уходит, и с трудом подавила желание разрыдаться. Это ни к чему хорошему не приведет. И будет слишком откровенно, если она немедленно бросится за ним. «Да провались все к чертям! — мысленно воскликнула она. — Почему ты не можешь вспомнить меня, Ченс Маккол? Чтобы я забыла тебя, меня надо не ранить, а убить!»
Прошло около часа — но Дженни показалось, что целая вечность, — прежде чем она смогла найти благовидный предлог и оставить компанию бурно веселящихся парней.
Ей не нужен был фонарик, чтобы найти дорогу к жилищу старшего конюха. Почти полная луна освещала путь, но Дженни прошла бы его и с закрытыми глазами.
Шаги громко отозвались скрипом дощатых ступеней крыльца. Она прикусила губу и чуть слышно чертыхнулась. Можно было бы вести себя и потише.
Однако это не имело значения. Почти целый час Ченс глядел на дорожку, залитую лунным светом и испещренную густыми тенями. Он чувствовал, что Дженни должна прийти, и распахнул дверь раньше, чем девушка успела постучать. Они молча смотрели друг на друга, затаив дыхание и словно ожидая, кто первым сделает шаг навстречу. Но когда это произошло, никто не заметил. Она просто оказалась в его объятиях.
— Я знал, что ты придешь, — прошептал Ченс, покрывая поцелуями ее лицо и шею. — Мне кажется, я всегда чувствую, когда ты поблизости. Я не помню собственного имени, но всегда ощущаю твое присутствие.
— Ченс! — Это все, что Дженни смогла вымолвить.
Его слова вселяли надежду, а сердце ликовало от радости. Может, не так уж важно, что он не в состоянии вспомнить прошлое. Может, достаточно и того очевидного факта, что он неравнодушен к ней?
Ченс ввел ее в дом, ногой захлопнул дверь за собой и подвел к кровати, застеленной старым голубым покрывалом. Они легли. Пружины негромко скрипнули.
И наступила тишина. В темноте слышалось только их прерывистое от страсти дыхание.
Мир Дженни покачнулся. В нем ничего не осталось, кроме ощущения тела этого большого мужчины, прикосновений его губ, негромкого шепота.
Кроме его возбуждения, когда она прижалась теснее. Кроме нарастающей уверенности, что то, о чем она так страстно молила Бога, все-таки может случиться.
Губы Ченса жадно осваивали девственные территории Дженни Тайлер. Она таяла в его руках, охотно подавалась навстречу, пока он расстегивал, стаскивал, обнажал, целовал эту дикую, восхитительную девушку, которая вытащила его из преисподней. Он расстегнул застежку отделанного кружевами лифчика, высвобождая упругие чувственные формы. Ченс благоговел перед той, что лежала рядом, и обожал ее. Для тех чувств, которые Дженни вызывала в нем, не требовалось памяти о прошлом. Это была всеохватывающая страсть. Здесь и сейчас.
Ченс ощутил, как напряглось его мужское естество.
Казалось, сейчас взорвется, если она приблизится еще хотя бы на дюйм, однако не смог сделать последний решительный шаг. Что-то удерживало его, не позволяло взять то, что Дженни предлагала.
Губы девушки приоткрылись. Легкий стон, в котором одновременно прозвучали и желание, и покорность, потряс до глубины души. Внезапно Ченс замер, пораженный мыслью, что не помнит, происходило ли подобное между ними раньше.
