В конце концов я не выдержал нудных нотаций и раздраженно оборвал хирурга на полуслове:
— Вам не кажется, что подобными сентенциями вы подрываете авторитет своей профессии? С такими воззрениями нужно не трансплантацией заниматься, а быть активистом Комитета статуса человека, выступающего за категорический запрет даже маломальских изменений биологической сущности Homo sapiens.
Против ожидания, резкая отповедь не обидела хирурга. Наоборот, я впервые увидел на его лице подобие улыбки. Немного снисходительную грустную усмешку умудренного житейским опытом человека.
— Возможно, вы и правы, — проронил он со вздохом. — Наверное, когда-нибудь я сменю профессию. Не напрасно около шестидесяти процентов штатных сотрудников Комитета статуса человека бывшие медики с большим стажем практической работы. Слишком много нам известно об искусственных мутациях, и мы, как никто, понимаем, что насильственное изменение естественной эволюции Homo sapiens может завести в тупик, из которого нет возврата.
Я благоразумно промолчал, предпочитая не втягиваться в дискуссию. Жизнь у меня одна, мой организм — моя личная собственность, и как я с этой собственностью поступаю — сугубо частное дело. Человеческая жизнь тем и отличается от животного существования, что предусматривает активный поиск за пределами своих возможностей, но мало кто из людей это понимает, предпочитая спокойное существование на уровне амебы. Замкнуться в своем мирке, где всех удовольствий — есть, спать, плодиться и беречь здоровье, не для меня.
Нейрохирургом, вживившим мне под ногти безымянных пальцев дублирующие друг друга молекулярные биочипы и подключившим их к нервной системе, был целитерец, хотя я бы поостерегся относить его как биологическую особь не только к медлительным аборигенам Целитеры, но и вообще к какой-либо расе. Дело в том, что, в отличие от земного коллеги, он был ярым поборником трансмутации и настолько перекроил свое тело, что от целитерца в нем осталось не более десяти процентов. И это при всем при том, что на Целитере строжайшим образом соблюдается кодекс сохранения вида в неприкосновенности. Но, как говорят, в семье не без урода. Он сменил целитерское гражданство на межгалактическое и тем самым освободился от моральных обязательств перед своей родиной. Трансмутация его организма имела несколько однобокую направленность — недовольный тем, что при общении с другими расами он чересчур медлителен, нейрохирург занялся усовершенствованием своей нервной системы и достиг поразительных результатов. Я даже не могу описать, как он выглядел — движения нейрохирурга по палате напоминали размытое мельтешение крыльев колибри, так что нельзя было разобрать, где именно он находится. Говорил он тоже на запредельной скорости, отчего слова сливались в непрерывный писк, и смысл сказанного доходил до меня через пятое на десятое. К счастью, отвечать на его вопросы не требовалось, нейрохирург обладал способностью читать мысли по физионоторике, и лишь изредка, когда я вообще ничего не понимал из скорострельного писка, рефлекторные ответы моего тела ставили его в тупик. Тогда он на несколько мгновений застывал напротив койки, замедлял темп речи, и я, наконец, мог видеть размытое в пространстве лицо целитерца с синюшным большим носом и выпученными глазами. При этом его тело продолжало мельтешить, вызывая иллюзию, будто у нейрохирурга не менее двух десятков пар рук и ног. Может, так оно и было когда он прикреплял к моему телу датчики, создавалось впечатление, что это делается единым шлепком; а может, и нет — при такой скорости движений он вполне мог обходиться одной парой рук.
При каждом своем посещении он уговаривал меня то подсоединить биочипы напрямую к мозгу, то вживить их на постоянной основе, то расширить оперативную память, но я непреклонно стоял на своем — спустя месяц биочипы должны безболезненно прекратить функционирование и рассосаться. Столь радикальное отношение к усовершенствованию своих способностей тоже было не по мне — человек во всем должен оставаться человеком и выделяться среди себе подобных только яркой личностью, иначе общество его не примет. Вряд ли кто восхищался способностями нейрохирурга-целитерца, вряд ли у него были друзья — а самосовершенствование ради себя самого, как я считаю, пустая трата сил и времени. Амбиции человека приносят Удовлетворение только тогда, когда плоды его достижений вызывают восхищение у окружающих. Иначе жизнь превращается в бессмыслицу. А как, скажите, можно не то что восхищаться, а поддерживать отношения с сумасбродным целитерцем, когда в результате гиперускоренного метаболизма от его тела за три версты тошнотворно разит потом?
На третий день после завершения операций я связался с Мальконенном, чтобы проконтролировать, как он выполнил мои указания.
Мальконенн был пьян до невменяемости. По последним сведениям, почерпнутым из видеожурнала «Мир крелофонии», я знал, что он напрочь разругался со своим продюсером, однако не предполагал, какие последствия вызовет разрыв их отношений. Видимо, дела Мальконенна на ниве крелофонии шли совсем плохо, если он ударился во все тяжкие, глуша свою несостоятельность наркотиками и спиртным. Но если логически поразмыслить, то иного и не следовало ожидать. Только в больном воображении могла возникнуть бредовая идея создания крелофонических композиций на основе пения диких занзур. Так что винить нужно было не его, а себя самого, польстившегося на внушительный гонорар.
На мои вопросы, послал ли он астрограмму, подтверждающую его участие в выставке древнего искусства Земли на Раймонде, и согласован ли срок прибытия на виллу экспертов страховой компании, Мальконенн лишь глупо хихикал и бормотал нечто невразумительное. А затем вдруг начал заплетающимся языком с воодушевлением объяснять, как он оборудовал пещеру внутри скальных пород астероида для содержания занзур в практически естественных условиях. Когда я это услышал, волосы на голове зашевелились. Не знаю, как сдержался и не наорал на Мальконенна, но связь с ним мгновенно оборвал.
С полчаса я не находил себе места. После подобных заявлений открытым текстом в эфире на моем плане можно было ставить жирный крест. Какого черта я связался с этим идиотом?! Надо же так опростоволоситься! Сколько сил потрачено на подготовку, плюс две хирургические операции — и все насмарку… С таким заказчиком нужно немедленно рвать отношения, пока я не очутился за решеткой.
Однако, поостыв, я все-таки решил продолжить начатое. Слишком далеко зашел, чтобы останавливаться на полпути. К тому же, несколько раз прослушав запись нашего разговора, я немного успокоился. Диалог получился чрезвычайно туманный и понятный только посвященному во все детали. А таких людей было всего двое — я и Мальконенн. Как ни пытался крелофонист произнести слово «занзу-ры», кроме шипения, у него ничего не выходило, и Тотт заменил «занзуры» на пьяное «птышки». А под «птичками» и обустройстве их жизни на межпланетной вилле можно понимать что угодно, особенно в фривольном смысле. Мало ли в эфире Солнечной системы частных бесед на отвлеченные темы… Но про себя твердо решил: случись еще одна подобная выходка со стороны Мальконенна, и я разорву контракт. О чем и уведомлю заказчика при первой же очной встрече без посторонних ушей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
