Читаем без скачивания Шуры-муры - Барбара Маккафферти

Что прикажете ответить? Да его точно нет, за это я ручаюсь?

— Этот идиот Шериф Минрат до сих пор не поймал того, кто это сделал.

Я заерзал. Нет, такие разговоры — пожалуйста без меня, не дай Бог Верджил узнает.

— Послушайте, Нолан, я уверен, что шериф делает все, что в его силах…

Нолан шмыгнул носом.

— Только сил у него, видно, маловато, да? Вот потому-то я и пришел к вам. Вы, сэр, единственный человек во всем этом чертовом городишке, у кого есть настоящий опыт раскрытия преступлений.

Ох, батюшки. О том, что Верджил вдруг узнает о таком разговоре, мне даже в самом жутком ночном кошмаре не могло присниться. Я начал уже жалеть, что в Газетт напечатали эту хвалебную статью в мой адрес.

— Нолан, — сказал я. — Спасибо за доверие, но спешу убедить тебя, что шериф — человек очень компетентный в своей области, и…

— Вы так думаете, а? — прервал мою тираду Нолан. — Нет, вы серьезно так думаете, а? Ну, тогда ответьте мне на один вопрос: разве не шериф нанял на работу братьев Гантерманов?

Я не знал, что и сказать. Серьезный аргумент.

Да Нолан и сам об этом догадывался. Он наставил на меня палец и сказал:

— Вам чертовски хорошо известно, что братья Гантерманы не смогут найти выход даже из бумажного кулька, не то что из запутанной ситуации.

Я должен признать, что выход из бумажного кулька — задача действительно непосильная для Гантермановых мозгов. Но вслух я этого не сказал. А Нолан и не дожидался ответа.

— Мистер Блевинс, я рассчитываю на вас. Найдите, кто убил моего брата…

— Хаскелл, — на этот раз я его прервал. — Хаскелл, а не мистер Блевинс.

Нолан кивнул.

— Я заплачу сколько скажете, неважно, сколько. Только найдите его, Нолан смотрел на свои руки, сжатые на коленях. — Я хочу, чтобы он был наказан! — при этих словах он вскинул на меня глаза.

Я заглянул в них, и морозец пробежал у меня по спине. Потому что на секунду в этих зрачках промелькнул небывалой силы гнев. У Нолана сейчас был взгляд человека, готового убить. Смерть ли брата так его разъярила, или что-то другое? Для ярости у него могут быть причины совершенно иного рода. Как, например, то, что его выкинули с фермы его отца.

Я потянул ящик стола и выудил перекидной блокнот. Потом долго рылся в поисках карандаша.

— Если я возьмусь вам помочь, мне понадобится кое-какая информация.

Нолан придвинул стул поближе к столу.

— Да, сэр. Все, что пожелаете.

Я пожевал кончик карандаша и аккуратно спросил:

— Итак, кто унаследует ферму Пакеттов теперь…?

«Теперь, когда твой брат мертв» — хотел я сказать, но язык не повернулся. Да и не готов я был окунуться в ещё один мировой потоп слез.

Нолан выпрямился и принялся кивать, как ученик, дающий понять учительнице, что знает правильный ответ и жаждет ответить.

— Мейдин, она все унаследует.

Я во все глаза пристально наблюдал за ним, ожидая, что он выкажет хоть малейший намек на то, что огорчен или возмущен таким поворотом дел. Но если какие-то возражения у него и имелись, то он очень ловко их скрывал. Он даже склонился над столом, глядя, как карандаш выводит в блокноте его ответ, и беззвучно повторяя по буквам одними губами: «М-е-й-д-и-н».

— Ей достается все?

Нолан опять закивал. У него и на сей раз имелся правильный ответ.

— Все три сотни акров. Дуайт написал завещание, как только они с Мейдин поженились.

Я постарался, чтобы мой голос звучал очень спокойно.

— Там сказано, что она все унаследует от Дуайта?

Нолан склонил голову к плечу, обдумывая вопрос.

— Ну, там, кажется, говорится, что она получает все, если проживет на тридцать дней дольше Дуайта. Что-то вроде этого.

Нолан имел в виду довольно стандартную формулировку при составлении завещаний: «Если такой-то или такая-то переживет усопшего на тридцать дней». Мне объяснял адвокат, что иакая формулировка используется потому, что обычно для утверждения завещания требуется примерно месяц.

Интересовало меня нечто другое. А именно: откуда Нолан столько знал о завещании брата? Случайно, или ему пришлось попотеть, чтобы это выяснить?

Я кашлянул.

— Ну, разве это справедливо, чтобы жена завладела всей собственностью? Я хочу сказать, что тебе, вероятно, приходила в голову мысль, что по-хорошему надо бы и тебе что-то оставить.

Все внимание я сосредоточил на его реакции.

Если я ожидал увидеть хотя бы слабый проблеск затаенной досады, то меня ждало разочарование. Нолан только плечами пожал.

— Не-е, тут все по честному. Дуайт был старшим, а у нас, Пакеттов, так заведено — земля всегда переходит к старшему. — Нолан поднял на меня глаза и легко улыбнулся. — Я с детства об этом знал, и даже не мыслил другого поворота.

Интересно, не кривишь ли ты душой, засомневался я. Вспомнилась почему-то история Каина и Авеля.

— Ты и в самом деле никогда не мечтал получить хотя бы часть земли?

В ответе Нолана звучало неподдельное удивление.

— А зачем она мне? У меня отличная работа, знаете, в гараже братьев Макафи, и меня ничуть не прельщает фермерский труд.

Я смотрел на него с недоверием. Неужели это правда?

Нолан снова улыбнулся.

— Честно говоря, я, может, и жалел бы, достанься эта земля кому-то кроме Мейдин, — он откинулся на спинку стула, и его мальчишеское лицо осветилось беззастенчивым обожанием. — Н-да, вот это женщина. Истинная леди.

Так. Люси Белл оказалась права на все сто процентов. Нолан и впрямь начинает сиять, как начищенный медный чайник, когда заговаривает о Мейдин. Боже правый! Уж не окажется ли заодно правдой и её подозрение о любовной связи?

— Да, Мейдин — особенная женщина, это точно, — поддакнул я, настолько поглощенный изучением его реакции, что мне даже удалось произнести эти слова без смеха.

Нолан яростно закивал.

— Во-во, особенная, ага. Да я миллион раз говорил Дуайту, как ему несусветно повезло с женой.

Ой-ой-ой. При этих словах до Нолана вдруг дошло, что уж кем-кем, а везунчиком Дуайта теперь никак не назовешь. Огромные карие глаза Нолана вновь затопило слезами.

Я спешно переключил его на другую тему.

— Значит, вы с Мейдин были близки?

Нолан глотал слезы, пытаясь предотвратить потоп, и качал головой.

— Ну, я бы не сказал, что мы были по-настоящему близки. Но я бы не прочь узнать её получше.

Я пригляделся. Нолан говорил о ней отстраненно и безнадежно, как поклонник о кинозвезде.

— Я несколько раз навещал их в Нашвилле, но даже одного раза было достаточно, чтобы понять, что Мейдин — женщина высшего разряда. Представьте, у неё в столовой на столе стоят настоящие цветы. Настоящие, заметьте, не искусственные!

— Серьезно? — сказал я. Похоже, на Нолана не так-то трудно произвести впечатление.

— Мейдин — шикарная леди, это точно. Слово даю. И если вы когда-нибудь услышите о ней что-то дурное, то так и знайте, это ей завидуют, оттого и болтают.

— Завидуют?

Нолану явно стало неуютно.

— Ну, да… Я же слышу, по городу разговоры ходят, знаете, то одно, то другое… но все, кто болтает о Мейдин, делают это чисто из зависти, — он смотрел на меня невинными глазами младенца. — Чисто из зависти. Она ведь такая потрясающая, и вообще.

На языке у меня крутился вопрос: что Нолан думает о маленьких глазках, больших носах и квадратных подбородках? Но я сдержался. Нолан, очевидно, как и все остальные жители Пиджин-Форка, слышал только то, что деньги говорят.

— И одевается она классно, между прочим, — все не мог остановиться Нолан. — Еще и поэтому ей завидуют. Потому что у неё такой отменный вкус. Всегда выглядит так, будто сошла с обложки «Бурда Моден».

Мне, правда, скорее не «Бурда Моден» на ум приходит, а «Плэйбой».

— Да, Мейдин — женщина что надо, — сказал я вместо этого.

Нолан ещё ближе подвинул стул.

— Частично из-за Мейдин я и решился поговорить с вами.

— Вот как?

— Мейдин так убивается из-за Дуайта. Каждый раз, как я с ней заговариваю, она просто истекает слезами, — он нервно пробежал пятерней по волосам, отчего вихор на макушке принял совсем вертикальное положение. — До того жалко, доложу я вам. До того жалко!

Наконец-то Нолан произнес фразу, с которой я мог согласиться не кривя душой. Несомненно, это жалкое зрелище.

— Бедняжечка не может ни есть, ни спать, только плачет и плачет. Она так обожала моего брата, что теперь не представляет, как будет без него жить.

И вот тут мне впервые стало немного не по себе. Такое ощущение, что Нолан провел с Мейдин уйму времени за последние дни.

— Как вы об этом узнали? — спросил я небрежно, уставясь в блокнот, как будто мне столь важно записать его ответ.

— Она мне сама говорила. По телефону. Говорю вам, я просто слышать не могу, как она рыдает, бедняжечка.

Да, я тоже.

Голос Нолана дрогнул. Он сидел на краю стула, прямой, как будто у него к спине деревянная линейка привязана, и тер глаза тыльной стороной ладони. Я ничего не мог поделать: мне было его искренне жаль. А ещё я не мог не думать: Боже мой, если Мейдин и вправду не задурила парню башку, то здесь, в глубинке, пропадает актер мирового уровня.